Хильда испытала вполне естественное удовольствие, когда королевский адвокат Барбер в положенный срок превратился в судью Барбера. Восхождение, однако, не было лишено издержек. Особенно неприятным, как она обнаружила вслед за многими другими до нее, было то, что судейская зарплата являла собой слабую замену доходам, которые муж имел на первом этапе своей карьеры в качестве лидера.[22] Конечно, было приятно, когда на разных мероприятиях о ее прибытии торжественно оповещали: «Леди Барбер!» — но куда менее приятно представать перед хозяйкой дома в платье, которое служило «леди Барбер» уже полсезона. Перемена положения имела и еще одно последствие, коего она не предвидела заранее и в коем никогда полностью не отдавала себе отчета. Королевские судьи если и не живут постоянно в ослепительно резком свете, направленном на трон, все же являются фигурами публичными, и в некоем ограниченном кругу практически все подробности их частной жизни рано или поздно становятся публичным достоянием. В частности, если никто никогда не знал, насколько королевский адвокат Барбер обязан своими суждениями критическим замечаниям и советам жены, то понадобилось совсем немного времени, чтобы значительное количество посвященных заговорили между собой о том, что сдержанные решения суда, выносимые королевским судьей Барбером, на самом деле заранее написаны ее светлостью. Однажды, когда такое решение стало предметом апелляции, шепотом заданный одним судьей другому вопрос: «Это одно из тех, что написала Хильда?» — к несчастью, достиг ушей кое-кого из сидевших на адвокатской скамье. Благо об этом эпизоде Хильде никто не рассказал — это бы сильно нарушило ее душевный покой. Прозвище, данное мужу, однако, до нее дошло — пришлось великодушно изображать, что оно ее немало удивило. Впрочем, что касается широкой публики, то для нее Хильда по-прежнему оставалась в тени и, если не считать того, что тень была чуточку слишком декоративной, исполняла роль судейской жены идеально.
Дерек быстро заметил, что смирение, которое леди Барбер демонстрировала на публике, на ее частную жизнь не распространялось. Вскоре всю организацию домашнего уклада в резиденции она приняла на себя: руководила миссис Скуэр в манере, к которой эта склонная к диктаторству дама отнюдь не привыкла, критиковала Грина по поводу небрежного ухода за цилиндром маршала, помыкала покорным Сэвиджем и не раз вступала в стычки даже с самим Бимишем. Неприязнь между ее светлостью и секретарем была обоюдной. До назначения Барбера судьей Бимиш не служил у него. Его прежний секретарь, к немалому огорчению хозяина, отказался сопровождать его в выездных сессиях, предпочтя продолжить попытки сделать карьеру в Темпле. Новоиспеченному судье, таким образом, пришлось довольствоваться лучшим, что он смог найти за вынужденно короткое время. К несчастью, Хильда его выбора не одобрила и в течение всего истекшего с тех пор периода ничуть не скрывала своего мнения о новом секретаре.
Что касается самого Барбера, то, судя по всему, элемент разлада, внесенный в его окружение, его не особо беспокоил. Он закрывал глаза на домашний переворот и строго запретил вообще обсуждать Бимиша. Очевидно, это был болезненный и давнишний вопрос, по которому он мудро принял решение и менять его ни при каких обстоятельствах не собирался. Если не считать этого, то отношения с женой, после того как он в первый вечер в Саутингтоне сделал свое неприятное признание, оставались абсолютно безоблачными. Любые бытовые перемены, которые она считала необходимыми, были направлены на создание более комфортных условий прежде всего для мужа, а не для нее, и его несказанно радовали проявления внимания, которые она щедро на него изливала. В результате Дерек обнаружил, что атмосфера в резиденции снова стала теплой и дружелюбной, да к тому же гораздо более оживленной, чем была до ее приезда.