Мы четверо были закадычными приятелями и дали друг другу прозвища, соответствующие названию страны, откуда каждый был родом: Колумбиец, Перуанец, Мексиканец; четвертый был уроженцем Эквадора, и для краткости мы звали его Кито[1]. Случай свел нас несколькими годами раньше на большой сахарной плантации на перуанском побережье. Днем каждый был занят своими обязанностями, а в свободные вечерние часы мы собирались вместе. Поскольку мы не были англичанами, карточная игра не привлекала нас; зато мы вели бесконечные споры, которые часто едва не заканчивались ссорой. Это не мешало нам с искренним нетерпением ждать следующего вечера — иногда, чтобы продолжить прерванный спор, подкрепляя его новыми аргументами, а иногда, чтобы заверить друг друга — рукопожатием и взглядом — в том, что резкие слова, сказанные накануне, не в силах нанести ущерба нашей преданной дружбе. Воскресные дни были отданы охоте; скитаясь по зарослям в расщелинах гор, мы выслеживали, как правило, не очень успешно, различную живность, которая водится в жарком прибрежном климате, или развлекались в часы сиесты, стреляя влет птиц, скользящих в лучах полуденного солнца.
Со временем мы сделались неутомимыми ходоками и меткими стрелками. Не раз во время этих вылазок, оказавшись на какой-нибудь возвышенности, мы различали вдали величественную громаду горных хребтов, и непреодолимое желание испытать свои силы охватывало нас. Особенно заманчивыми казались нам заандские земли: тучные девственные плоскогорья, которые простираются по ту сторону гор и тянутся по бескрайним просторам Бразилии до самого Атлантического океана. Дикая природа словно звала нас на свое лоно. Первозданная живительная мощь сельвы сулила омолодить нас душой и телом, подобно тому, как год от года она утолщает и делает крепче стволы деревьев. Не раз строили мы самые безрассудные планы. И, как это бывает обычно, стоит чего-нибудь сильно захотеть, твое желание исполнится. Ведь, в конце концов, порядок вещей и ход событий в мире в значительной степени зависят от усилий нашего воображения; мы долго вынашивали наш замысел, и мы осуществили его. Наши отпуска удачно совпали, нашлись свободные деньги, и вот, обзаведясь хорошими винтовками, необходимыми припасами, горной и болотной обувью, четырьмя гамаками и наняв полдюжины надежных индейцев, мы поднялись в последних числах тысяча девятьсот шестнадцатого года по андским склонам и двинулись вниз к необъятному океану зелени.
Область вечных снегов осталась позади. Самый высокий хребет сьерры уже едва виднелся вдали; мы взошли на него и спустились вниз без каких-либо происшествий. Даже не понадобилась взятая на всякий случай особая трава, которую индейцы жуют как средство от горной болезни, — никто из нас не почувствовал недомогания, что, конечно, объясняется медленностью нашего подъема, подчиненного шагу мулов. Между тем пассажиры, поднимающиеся поездом на такую высоту, вынуждены расплачиваться за скорость передвижения приступом горной болезни. Не потому ли, что человеческий организм — плоть от плоти природы — ею самой устроен так, что привыкает к окружающей среде постепенно? А железная дорога — создание человеческого разума — подвергает слишком суровому испытанию ритм нашей телесной жизни, которая влачится во прахе, не в силах угнаться за полетом ума?
Индейцы знали здесь каждый камень и вели нас вниз какими-то кратчайшими, им одним известными тропами.Бессчетные вершины, которые с высоты казались крошечными и жались так далеко внизу, что вид их вызывал разочарование, по мере того как мы спускались, становились внушительными и отодвигались. Горные цепи вздымались ввысь, преграждая нам путь. Иногда перед нами возникала какая-нибудь долина, одна из тех широких расселин, гаваней в горном море, за которыми открываются новые каменные массивы, и нашим глазам представала уже не величественная панорама пиков и могучих, надвигающихся друг на друга громад, а мирная картина лугов, окруженных горами заметно более низкими, чем те, через которые мы перевалили. Мы отпускали тогда поводья мулов и весело скакали вниз, наслаждаясь спуском, радостно, как звери, втягивая ноздрями терпкий низинный воздух.
Пересекая многочисленные плато, преодолевая все еще труднопроходимые перевалы, мы продолжали двигаться в сторону амазонской сельвы. Во время последних переходов по горным отрогам пейзаж резко изменился: вместо сплошного безжизненного и выжженного солнцем камня, склоны стали покрываться пахучими развесистыми соснами и дубами. Чем ниже мы спускались, тем сильнее становилась жара, и растительность вновь приобретала густоту и пышность. Шумно бежали полноводные ручьи.
