Неужто ты могла в свои не верить силы,О Франция, мой край, отважный, крепкожилый?Так сухожилия и мышцы рук и ногВнезапно сводит смерть, когда приходит срок.Зажали пошлиной, притом в большом размере,Кровь судоходных рек, сих голубых артерийЗемли страдающей, чьи вены что ни деньВзрезают ироды, сечет, кому не лень.Ты пришлым раздаешь богатства без возврата[65],Скупцам и торгашам, кому ничто не свято,Чья потная ладонь столь высохшей рукиГрозится мертвого добыть со дна реки.Учена ты весьма, а как многоязыка[66]!О эта болтовня, впрямь адская музыка!Так умирающим являлась духов рать,Чей дьявольский жаргон нам не дано понять.Немало у тебя умов и всевозможныхПророков, истинных подчас, но чаще ложных,Сама провидица всех бед и неудач,Ты предрекаешь смерть свою, как лучший врач.Товар свой, Франция, ты шлешь другим народам,С умом ведешь дела, венчаешь их доходом,Поскольку часто хворь так обостряет слух,Что в теле немощном внимает Богу дух.Когда, о Франция, внутри тебя разлады,Добро, что у границ живут в покое грады,Но если чувствует нутро то жар, то лед,Могилу просит плоть, и недалек исход.В алчбе ты, Франция, становишься бесчинной,Так старцы чем-нибудь грешат перед кончиной,Недужных хворь трясет, и руки сих беднягВсё тянут на себя, а это скверный знак.Уже твое тепло уходит прочь из тела,А с ним любовь твоя и милость оскудела,Потопы множатся и топят всякий разЖелания твои, и вот их жар погас,И нужды нет искать в разливе хладной влагиОгонь и прежний дух, без коих нет отваги.Как измельчали вы, французы, стыд и срам:В былом ваш меч легко давал отпор врагам,И коль вторгался к нам пришлец иноплеменный,Отцы не прятались за крепостные стены,Едва вступал он в бой, испытывал сполна,Сколь доблестны они, сколь их рука сильна.Являем ныне мы бессилье старцев хилых,Чей пыл давно погас, тепло иссякло в жилах,Чьим стынущим сердцам сидеть бы взаперти,За каменной стеной укрытие найти,За валом насыпным, вздымающимся круто,За рвом зияющим надежного редута.Охотно в крепости сидим сегодня мы,Чего сердца отцов страшились, как тюрьмы:Кто тщится натянуть одежды на одежды,В том больше нет тепла, и выжить нет надежды.Нам ангел Господа, идущий напрямик,Возмездье возвестил, явил свой грозный лик,И эти признаки смертельной нашей хвори,Проникшие в сердца, отметят лица вскоре.Вот лики наших бед, напастей череда,Суровый приговор небесного суда.Мы отвращаем взор от тягостной картины,Но дух к ней обращен, дабы постичь причины.Ты гордо, Франция, подъемлешь свой венецСреди иных племен, а Вышний, твой отец,Который столько раз за многое в отплатуТебя испытывать дозволил супостату,Горящим оком зрит с небесной высоты,Как рядом с пришлыми растишь гордыню ты,Как суевериям ты предалась дурманным,Которые влекут от Бога к истуканам.Ты вдосталь ела тук в безоблачные дни,Но не был этот мир согласию сродни.Пороки чтила ты, распутство с низкой ложью,Законы на небо гнала, а Церковь БожьюИ следом истину — в пески, в безводный жар.Был весь обшарен ад, сей склад кромешных кар,Чтоб новый бич добыть, орудье новой казни,И племя покарать, погрязшее в соблазне.Двух духов выкормил подземный адский лес,Рожденных волею разгневанных небесСреди отхожих мест из жижицы вонючей,Чьи испарения густой восходят тучей.Миазмов вещество и дух сиих заразДля очищенья Бог перегонял семь раз;Так на глазах у всех всплывают постоянноЗавесы влажные тлетворного туманаОт выдохов земли, и эта смесь отравГустеет в небесах, звездою некой став,Твореньем тайных сил, несущих нам приметы,И каждого разит зловещий взгляд кометы.Повсюду толпами сбирается народ,На этот знак беды глядит, разинув рот,И молвит: «Светоч сей грозит несчастьем скорым:Костлявым голодом, огнем войны и мором».Добавим к этим трём две новые беды,Народ наш разглядел две вспыхнувших звезды,Но не сумел постичь их сокровенной сути.Убийцы Франции, два духа, склонных к смуте,Из адовых глубин явились в наши дни,Вселились вскорости в двух грешников они,И туча всяких зол, пороков, своеволийНашла орудия для самых низких ролей.Вот вам два пламени, две плахи, два меча,Две казни Франции, два лютых палача:Зловещая жена и кардинал[67], которыйВо всем ей следовал и раздувал раздоры.Как говорил мудрец, ждут бедствия народСтраны, где правит царь, юнец и сумасброд,Который трапезу свершает слишком рано[68],За что ждет приговор и царство, и тирана.Но вот виновница несчастий всей страныИ собственных детей, ведь каждому видныСвященный их венец на лбу ее надменномИ немощная длань со скипетром священным;Так попран в наши дни без никаких препонВведенный франками салический закон[69].Ей, слабой разумом, хватило силы правитьИ пеплом, и огнем, ловушки всюду ставить,Бессильная творить добро, она вполнеСпособна сталь ковать, дабы предать резнеИ гордых королей, не знавших в битвах страха,И кротких червячков, ползущих среди праха.Избави нас Господь от всех ее расправ,От властолюбия, жестокостей, отрав,Сих флорентийских благ, чья сила роковаяПусть изведет ее, как язва моровая!Дай Бог, чтоб в царствиях былых, о Иезавель[70],Так попирали знать правители земель,Чтоб гнали больших вон, а меньших возвышалиВзамен низвергнутых, а после, как вначале,Возвысив, обласкав, подозревали ихВ изменах, гнали прочь, меняли на других[71].Ты, небывалый страх на ближних нагоняя,Приблизила плута, ласкаешь негодяя,Ты, криводушная, хитро сплетаешь нить,Чтоб обе стороны изгнать и сохранитьИ кровью пролитой свое отметить царство.Оставить бы тебе интриги и коварствоВ своей Флоренции и не вводить бы в грехУ нас во Франции ни этих и ни тех,И сидя посреди, не править самосудаНад знатью, Церковью и тьмой простого люда!Семьсот бы тысяч душ тогда не полеглиВ дыму сражения, в полях родной земли,Не предали бы их отчизна и дворяне,Добычей ставшие твоей родной Тоскане.Твой сын бы избежал смертельных порошков,Когда бы ты родство ценила выше ков.Ты насыщала взор и душу ублажалаПыланьем пламени, сверканием кинжала.Два стана пред тобой, враждебных два крыла,Чью распрю ты сама искусно разожгла,И здесь француз, и там француз, однако обаТерзают Францию, твоя воздвигла злобаСии два пугала, от коих весь народТвоим старанием и страх и злость берет.Перед тобой земля, которая впиталаФранцузов павших кровь, да и чужой немало,И сталью ржавою она отягчена.О стали чуть поздней: покуда не сполнаТы пламя залила безмерной жажды кровиИ держишь посему оружье наготове.Вот зеркало твоей души. О той пореТы во Флоренции жила, в монастыре[72],И, не сподобившись покуда высшей власти,Среди воспитанниц воспламеняла страсти,И рвали волосы они друг другу всласть.Твой кровожадный дух теперь имеет властьВершить свой умысел, которому пред намиСтать явным надлежит, хоть он лукав, как пламя,Чтоб места действия и времени не могНи случай отвратить, ни всемогущий Бог:Так злополучная сновидица из Трои[73],Прозревшая резню и зарево ночное,И сыновей страны безумные дела,Несчастий отвести от ближних не могла.За что бы Францию так небо наказало,Чтоб нас лет семьдесят Флоренция терзала?Нет, не желал Господь, чтоб долгий срок такойНаш край у Медичей страдал бы под пятой!Пусть приговор небес над нами непреложен,А ты, Господень меч, исторгнутый из ножен,При виде наших ран смеешься нам в глаза,Ты в пламя угодишь однажды, как лоза,Твой стон и жалобы твои на смертном ложеСо смехом встретит сын, родня и все вельможи,И лотарингский дом, чей подпираешь свод,С тобой обрушится и на тебя падет,И голову твою, и чресла сокрушая.Ликуешь, бестия, хоть радость не большаяТебе сопутствует, огонь твой невелик,А ты хотела бы, чтоб все сгорело вмиг,И все же на пожар глядишь, на клубы дымаС восторгом, как Нерон, узревший гибель Рима.Но всю Италию спалить Нерон не мог,Бывал нетронутым какой-то уголок,Не всех прикончили жестокие разгулыИ кровожадный меч безжалостного Суллы[74],И Фаларидов бык не всех уничтожал[75],И Цинна[76] яростный, и Цезарев кинжал,И Диомедовы мифические кони[77]Не всякого могли пожрать в своем загоне,Те чудища, каких прикончил Геркулес,И лев, и злобный вепрь, страшили только лес,Быка лишь остров Крит боялся непомерно,Антея Ливия, а гидру только Лерна[78].А ты тряхнешь главой в рассветные часы,Набросишь, как вуаль, на лживый лик власы,И ветер, сивые, вздымает их и сразуНесет во все края смертельную заразу,От них, распатланных игрою колдовской,В чужие земли шлешь нечистых духов рой:Так девять раз тряхнешь[79], и духи по девяткеС любого волоска слетают в беспорядке.Какой пустыни жар, какой пещеры мрак,Какой дремучий лес страшить способны так?Кто из сподвижников родной моей державыОднажды не вкусил с лихвой твоей отравы?Творишь ты мигом вред, горишь, творя разбой,И посему в глуши, в провинции любойТвоею волею алеют кровь и пламя,И палачи дивят безбожными делами.Да что там критский бык, что яростный Антей,Немейский лев, кабан, девятиглавый змей,Все это ветхое предание, в которомНапасти предстают вполне безвредным вздором.Был кроток Фараон, отзывчив Антиох[80],Беззлобны Ироды[81] и Цинна был неплох,Не так уже страшны страдания Перилла[82]И Цезарев кинжал, и Суллы злая сила,Не так страшны огни Нерона, как твояПылающая пасть, о лютая змея!Сдавило Францию стоглавой гидры тело,Чей неизбывен жар, чья мощь не оскуделаОт бдений и дорог, усилий и утрат.Ни зной полуденный, ни полуночный хладНе в силах укротить неистовства до гробаВ змее, которую несет на крыльях злоба,Жестокая чума с ней сладить не могла,Ведь лихо меньшее бежит большого зла.Сия безбожница приметам верит ложным,Бесовским темным снам, авгурам всевозможным:Заклятьям колдовским, из-за чего в свой срокЕй рок на голову обрушит потолок[83],Лишенная ума, увы, понять не хочет,Что дом, которому она опоры точит,Наш отчий дом, наш край, что вскорости падет,Как сказано уже, ей на голову свод.Кто ядрами крушит враждебные твердыни,Увы, не думает совсем в своей гордыне,Что и его редут разрушит супостат,Не думает, слепец, что стены загремятЕму на голову, что собственное зданьеПреступного казнит, свершая воздаянье.На тысяче подпор свой возводя дворец,Не знала деспотка, что близится конец,Что мощь ее столпов не сладит с Божьей силой,Что станет здание сие ее могилой.Земному зодчему не возвести хором,Способных вынести Господень перст и гром.Однако вопреки сетям ЕкатериныМогли бы укрепить сей дом, сей род старинныйСемейства Валуа, чьей жизни рвется нить,Который приказал французам долго жить.Когда несчастный край пожары охватили,И ждет он от нее каких-нибудь усилий,Не ленится она и сеет зерна зла,Поскольку доброты судьба ей не дала.Чума, тлетворный дух, страшнейшая из фурий,Чей выдох — черный дым, простершийся в лазури,Понюхает она цветок, и в тот же мигЗавяли лепестки и стебелек поник,Ее касанье — смерть, а взглядом василискаОна разит края, лежащие неблизко,Она разладит вмиг веществ порядок всех.Мы слышим по ночам то плач ее, то смех,Когда она визжит под вопли непогоды,Становится земля золой, а кровью воды.Подруга демонов, всех нечестивцев мать,В кругу волшебников привычная камлать,Молитвы Сатане творит на черной мессе,По кладбищам ночным шатается, как беси,Потоки гонит вспять, мутит небесный сводИ жертве голубиц и горлиц предает.Она, затмив луну посредством заклинаний,Крадет за часом час и, что всего поганей,Скликает мерзких змей, которым несть числа,Выкапывает вмиг усопшие телаИ, кости мертвецов исполнив адской силы,На высохших ногах выводит из могилы,И, ей покорствуя, бесовский хриплый хорТворит заклятия, бормочет темный вздор.Взывает к Сатане, распутница, в молебнах,Гадает с трепетом на трупах непотребныхО собственной судьбе: разводит молокомМуку из черепов толченых, а потомБерет ребячий мозг и, как не раз бывало,Для сатанинских свеч вытапливает сало,И кожу детскую приносит аду в дар,Чтоб нежить возвратить в гробы посредством чар.Напрасно копишь ты, владычица, запасыВолшебных снадобий, различных склянок массы,Костей и черепов, чтоб миру досадить,Смолы и камфары, чтоб Сатане кадить.Напрасно кипарис ты жжешь и мандрагору,Дурман, болиголов и чемерицы гору,Кошачьи головы и выползки от змей,И воронов язык и кровь нетопырей,Вдобавок желчь сыча и молоко парноеВолчихи, доенной в дремучем древостоеНад логовом пустым, где выкрали волчат;Напрасно жжешь ты жаб и печень змей-дипсад[84],Невысохший послед рожденного до срока,Клык бешеного пса, который у потокаРонял свою слюну; еще ты копишь зряГлаз василиска, хвост селедки, якоря,Чьей силе подчинен и ветер, и ветрило;А также гнезда сов напрасно ты скопила;Желаешь свой запас умножить, но к чему?Бесовских снадобий и так имеешь тьму.Когда в покойников ты дух вселяешь адов,То свищешь плеткою, сплетенною из гадов,Являет хриплый дух наигранный испуг,Он упирается, уходит из-под рук,Коснется мертвеца и отлетает надаль,Как будто бы ему и впрямь противна падаль;Всё это фокусы, но сам владыка тьмыПритворам волю дал, чтоб в страхе жили мы,Вольготно посему при нем живут кривляки.А ты с их помощью господствуешь во мраке,И все они тебе покорствовать должны,Поскольку служишь ты подручной Сатаны.Тебе везде кредит, и голос твой весомейВсех зелий привозных, в твоем хранимых доме.Командуй духами где криком, где бичом,Учи их фокусам Флоренции, причемЯвляй им как пример своих злодейств картины,Убийства разные[85], французские руины,А сколько тел и душ ты бесам предала,Лишенных разума до края довела,И легионы их, склонясь к нечистой силе,От Бога отреклись и пекло заселили.От воплей их могла б ты жалость ощутить,Свой норов укротить и дьявольскую прыть.К чему из кожи лезть, искать по белу светуТаких кудесников, которым равных нету?Казну и почести, и власть хранить вам впредь,Чтоб итальянских слуг с их ядами иметь,Лелеять и кормить пройдох из наглой банды,Чтоб стала эта мразь знатней, чем наши гранды,Входящие в совет. Совсем не надо намТаких советников, чьи козни тут и тамНесут не мир, но меч, чтоб мстительный, к примеру,Усвоил их закон, свою отринул веру,Им ведомо, как злых манить на правый путь,При этом праведных посулом обмануть.Безумной Франции злокозненные планыПодчас закон скрывал, а также мир обманный,Рядили договор и заключали мирВсегда обманщики, проныры из проныр.Так в назидание предстала перед намКартина наших бед, пожарища и пламя,Огонь, слабеющий под тяжестью ствола,Поскольку нет извне ни света, ни тепла,Ни миллионов искр, когда под пеплом старым,Обманчивый сполох вдруг вспыхнет новым жаром.Пандоры[86] подлый нрав нам столько бед принес,Злодейка по канве загадку наших слезСо смехом вышила иглой на черном поле,Примеры наших бед, погибели и болиВкруг сердца своего, горящей головни,Способной оживлять угасшие огни.Второй источник бед — Ахитофел[87], чьи козниОтцов и сыновей ведут к взаимной розни,Се новая чума, еще один злодей,Се наших внуков страх и даже их детей,Жестокий кардинал в багряном одеянье,Таком как жизнь его и все его деянья,Сей изверг красным стал от крови тех, чей векЕго стараньями до срока меч пресек,К тому же сластолюб иной запятнан кровью,Кровосмесительной чудовищной любовью[88],Поскольку грешным сим и совершен стократБесовский сей разгул, бессовестный разврат.Была ужасною кончина кардинала,И в тот же миг вся рать бесовская восстала,Стал черным небосвод, трясет земную твердь,И разом трех стихий взревела коловерть,И красный дух того, кто возмущал при жизниВсю землю, все края, кто так вредил отчизне,Уносит тысячу ростков, смерчей, ветров,Перунов кованых, сверканий и костров,Исход святой души, столь пышный, столь слепящий,Поверг безбожников глумливых в ужас вящий.Исторгнув демона, остался блудодейВ плену злых умыслов, в сетях былых страстейИ черных дел своих и, стоя перед бездной,Не мог он позабыть наперсницы любезной,Подругу Бог сберег, когда скончался друг[89],Распался их совет, нет края наших мук.Принц богоизбранный[90], ты видел в доме тещиЦикуту и дурман, тебе, чего уж проще,Свидетельствовать нам, что королева-матьСредь ночи с криками покинула кровать,Когда усопший к ней пришел, дабы проститьсяПеред уходом в ад. Ты видел: дьяволицаПрикрыла в горести ладонями свой лик,И волосы твои от страха встали вмиг.Ничтожность сих мозгов однако привлекалаКак свет от факела, как пламя от запала,Способное спалить, сравнять с землею храмИ замок истолочь с золою пополам;И стены школ крушит толпы порыв безглавый,Оставив лишь костяк от нашей древней славы(Нам о величии гигантов давних летДает понятие теперь один скелет).Стараньем сих двоих растоптаны законы,И озверелый сброд, к делам бесчинным склонный,Багрил ножи в крови бессильных стариков,Младенцев убивал, бесчестя мирный кров,Не признавала смерть ни возраста, ни пола.Стараньем сих двоих истошно сталь колола,И вот со дня резни пятнадцать лет идетНа нивах Франции покос и обмолот.Поскольку бешенство с горячкой охватилоРяд сопредельных стран, где тьма не наступила,Макиавеллиевой выучки умыУ нас посеяли раздор страшней чумы,И знать французская, на их поддавшись козни,Вступила на стезю междоусобной розни,С отвагой у дворян и ярость возросла,И стал высокий род подобьем ремесла.Привычно меж собой вступать в бои дворянам,Властитель их долги оплатит чистоганом.Тут всякий вертопрах таскает в ножнах меч,Дабы кромсать других и свой живот пресечь.Боясь, что в дни без войн дворянство от приплодуУмножится в числе и, возжелав свободу,Тиранов сокрушит, и что оно самоПри всем невежестве смахнет свое ярмо,Наш Генрих Валуа как бы хулит дуэли,Но тягу к ним в сердцах готов разжечь на деле[91],Других он рад клеймить, зато мирволит онПридворной шатии и не блюдет закон,Смиряющий в сердцах излишнюю отвагу,Поставив сзади ад, а пред глазами шпагу.Пишу, предчувствуя, что скоро новый бой,Где сердце и душа схлестнутся меж собой,Я, Богом призванный судить себя сверх меры,Лишенный совести, раскаянья и веры,Не вправе восславлять, глумясь, как лицедей,Ни желчи, ни обид, ни горечи своей.Читатель, я веду рассказ не славы ради,Описывать позор приходится в досаде,И сердце чувствует уколы в глубине,Оно противится и судит всё во мне:Издержки многие оно мне ставит в строку,Попранье совести, прощение пороку.Великие мужи, герои давних дней,Когда мог кесарем однажды стать плебей,Его вассалом — царь, царем — судья лукавый,Наш край — провинцией, а мир — одной державой,Сената власть и честь блюли, и в свой чередПризнали всадников, трибунов и народ,Почтили черный люд высокою ступенью,Когда отбил рабов, идущих в наступленье.Сиих полулюдей простолюдин и знать,Как лошадей, могли купить или продать,Средь них, отверженных, бывали встарь к тому жеСвои сословия, но всех считались хужеТакие, кто, как скот, влекомый на убой,Жизнь отдавал свою пред яростной толпой.В дни пышных праздников и знатных погребенийТакие шли на смерть и гибли на арене,Не изменясь в лице, тунику сбросив с плеч,Без дрожи всякий раз встречали грудью меч.Как те, кто в наши дни размахивает шпагой,Они таили страх за показной отвагой,Не корчась, не вопя, встречали смертный часИ даже падали, как будто напоказ,К жестоким зрителям ничтожной жизни радиСраженный не взывал ни разу о пощаде.Так сей презренный люд в прожорливую пастьВвергался что ни день, чтоб тысячами пасть.Такой вот злобою дышал сей сброд в угодуОхочему к страстям державному народу;Каким-то кесарям поздней на ум взбредетВ цирк на побоище свободный гнать народ[92];С рабами грубыми не раз делили ложеИные из матрон: их привлекали рожиОтчаянных рубак, их мощные тела,Их низменная кровь, вот так иных влеклаПорода карликов. Подобных шлюх, бывало,По праву власть суда в рабыни продавала.Писанья мудрые, суровый суд вековБесчестьем заклеймят всевластных мясников,А позже власть сама осудит их суровоИ низведет на дно поборников такого.Добро, что в давний век исчезло это зло,Чтоб добродетели позорить не могло.Сегодня нам твердят: мол, ни к чему бравада,Мол, первому пронзать противника не надо,А также стяг нести на приступ, а потомВо вражью цитадель вторгаться сквозь пролом,Спасать плененный град, уже не ждущий чуда,Бесстрашно выбивать грабителей оттуда,Охрану выставив и лагерь укрепив,В осаде вражеский осаживать порыв,Не стоит, мол, вести с умом и сердцем схватку,В руке сжимая меч, в другой держа лопатку,Умело отступать и за собой вестиОстатки воинства, — все это не в чести.В теперешние дни сраженья шлюх и своднейИ петушиный бой, и псов грызня угоднейЛакеям и шутам, которые всегдаЛегко распознают, сколь храбры господа.Коль государь вам враг, он молвит только слово,И отдадите жизнь, чтобы убрать другого[93],Глядишь — и нет двоих, так фаворит любой,Ликуя и дрожа, становится слугой,Так всяк, носящий меч, безумной полон жаждыВ крови высочества омыть его однажды.Подобной жаждою охвачены теперьИ отрок, и старик, и хворый стал, как зверь.Оружье им дают, и тут же чин по чинуВарганят новое, чтоб тешить Либитину[94]:Тут с плеч рубаху рвут и кожу, и с плечаЖелезом рубят плоть, здесь дело палача.Вот поединка суть: сперва бездумно бросятВам вызов, а потом без гнева смерть приносят,И тут вершат донос, а после тайный суд,В итоге — без суда творятся казни тут.Так мерзостный порок зовется делом чести,Так честным ремеслом зовут деянья бестий,Которые с врагом расправились в бою,Чем душу отвели, сорвали злость свою.Безумцы многие за приз турнирный радыЛечь навзничь под щитом без стона, без досады,Не дрогнув, встретить смерть, свои закончить дниК немалой выгоде алкающей родни.Ценою риска мы возжаждать славы вправе,Но этот риск ведет к бесславию — не к славе.Подобной доблести меж славных места нет,Вояк подобных род в глубинах древних летНе Марсу подлежал, поскольку все, что дурноСчиталось в веденье зловещего Сатурна[95].В наш век ослеп француз, быть может, и оглох,Стал гладиатором, зато как воин плох.Теперь параграфы в ходу и артикулы,Посланников младых несут в сраженья мулы,Но видел я дуэль, где бился казначей,Привычный звон монет сменяв на звон мечей,Бесчинный адвокат, свое позоря званье,Пятнает кровью честь, марает одеянье.Доколе этому позору длиться тут,А беззаконникам вершить над нами суд!Здесь все во власти зла, и есть такие вести,Что жены честь свою блюдя из ложной чести,Мужеподобные бесовки во плоти,С оружием в руках готовы бой вестиИ с пеной на губах топочут на поляне,Колено выставив и напрягая длани,Одна грозит другой, идут вперед и вспять,И криком силятся друг дружку в страх вогнать.Не надо нам ко сну рассказов старожилаО том, что в Пуату или в Ксентонже было,Реки Бутонны вал отмыл от крови дол[96],Где действовал мечом оружью чуждый пол.Деяния святых совсем иными были:Так первый мученик, Стефан, почти в могилеМолился за убийц и в небесах узрелХриста, а рядом с ним себя и свой удел.Кто погибает сам, и все же полон жаждыУбийце отомстить, тот погибает дважды:Разверстой бездны глубь пред ним, и там слышныСкрипение зубов и зовы Сатаны.С тех пор, как введены подобные забавы,Почти сто тысяч душ унес разгул кровавый,Не стало воинства, зато рубаки есть,Отринувшие всё — и небеса, и честь.Четыре, вставшие у наших врат, народаНе источают злость и яд такого рода,Они не так смелы, но хитростью не разНад нами брали верх и обирали нас,С опаской меч берем, истощены войною,Редеет наша рать и люд от боя к бою.Вот наши пагубы, вот наших бед чредаИ гневный приговор небесного суда.В таком злосчастии страна и все французы,Кому дают прокорм и надевают узыЗверюги пришлые, церковники, чья цельПоставить под ярмо народы всех земель,Европу подчинить державной власти Рима,Хоть меньше, чем она, сей Рим неизмеримо.Так Рим превознесен, что ныне иерейОтважных кесарей попрал и королей;Привычно мы глядим, как серая от пылиПодошва папская пятнает чаши лилий[97]В былые дни Нерон, кровавый сумасброд,Себя превозносил, чтоб слышал весь народ:«Меж земнородными согласно высшей волеНаместником небес поставлен я в юдоли.Народа жизнь и смерть держу в своих руках,Хочу — помилую, хочу — сотру во прах;Мой голос — глас судьбы, который сплошь да рядомРыданья либо смех приносит многим градам;Велю — и все цветет; несчитанных рабовЯ на арены шлю из темных погребов;В стране вершится все по моему приказу,Владею вольными, рабами, всеми сразу,Царя я превращу в раба, а захочу —Дам нищему венец, котомку богачу».Сей древнеримский волк не понимал иного.А волк теперешний[98] такое молвит слово:«Закон мне не указ, когда я правлю суд,И даже небеса судимых не спасут;Прощаю все грехи налево и направо,Могу похерить факт, бесправьем сделать право;Толпу отправлю в рай, а захочу — и вразИз грязи выйдет князь, из принца свинопас;Я вправе миловать и возводить в святые,И ангелы при мне свои склоняют выи;Начало всех начал, я мигом возведуНа небо ад, а рай я помещу в аду».Вот ваш святой завет, искатели крамолы,Испанских тлей рои, отродия Лойолы[99]Не мир несете нам, надев наряд святош,А смертоносный яд и под полою нож.По вашей милости утверждена незримоПод флагом совести повсюду воля Рима,Куда б вы ни пришли, повсюду пролитаКровь стран и королей во имя лже-Христа.Вещайте, действуйте, убийц незримых скопы,Несите адский огнь во все концы Европы!Вы в происках своих не бережете сил,Чтоб скипетр Запада на Севере царил[100].Гляжу я: ваш кинжал работает на славу,Пробравшись в Швецию, Московию, Варшаву[101],Берете верх, слепцы, да не возьмете в толк,Что Агнец Божий жив, а ваш повержен волк.Несчастный мой король[102], грех на тебе великий,Как мог ты волю дать иезуитской клике!К чему нам накликать клинок и камнепад?Глазами новыми взгляните, бросьте взглядНа длань, разящую нас, грешников, за дело,Должны мы Божий гнев узреть оторопело,Мир с небом заключить, но прежде — меж собой,За милость милостью воздаст нам Всеблагой,И если завистью снедаемы не будем,Не станет угрожать и самовластье людям.Избудем тяготы, забота лишь однаДолжна быть в небеса с мольбой вознесена:«Ты видишь, Праведный, как из руин и пеплаВзошли Твои цветы, Твой Храм, как вновь окреплаНадежда на Тебя всем чаяньям вразрез,Чтоб с помощью ее и веры свет воскрес.«Твои враги и мы в грехах равны, и все жеКогда Ты вышний суд садишься править, Боже,Нас делишь на своих врагов и сыновей,Се выбор, сделанный по милости Твоей.«Добро даришь врагам — наглеют, супостаты,Ты нам несешь беду — мы знаем: виноваты,Они Тебя хулят, когда Ты ласков к ним,Когда Ты губишь нас, молитвы мы творим.«Зовет нас этот сброд испить Твой гнев из чаши.Но дашь ли Ты ему лакать опивки наши?Хлысты, которые нас иссекают всласть,Неужто не должны в огне Твоем пропасть?«И в кротости Твоей, и в крайнем гневе тожеТы агнцев и волков карай, Всесильный Боже,Но Ты обетовал различье соблюсти,Заблудшим чадам прут, а меч врагам нести.«Неужто хочешь Ты, чтоб враг царил надменныйНа шаре, где живем? Иль Ты не Царь вселенной,Господь карающий, целящий нас Господь,Который смерть несет и оживляет плоть?«Ты чудеса творишь, но слепы все владыки,Твой гром гремит, но нет ушей у этой клики,Лишь нашим палачам она протянет дланьИ только Сатане вручить готова дань.«Сион[103] от сих владык несет урон в избытке,Но вскоре Вавилон[104] ограбит их до нитки:Вот скоп рогатых гор[105], который отдаетВсе злато Сатане, а небу снег и лед.«Мечети, пагоды, поганские святыниВозносят мрамор ввысь, сияют от гордыни,Но Бог там не живет, он сам возводит свойНеобозримый храм в пустыне мировой.
