К Клермону Ястребу, держащему постоялый двор у Северного тракта, однажды явилась необычная гостья. Жрецам она была известна как Владычица ночи — высший демон, спустившийся со звёзд. Конечно же, визит такой могущественной гостьи был не к добру, в чём трактирщик убедился на собственной шкуре.Впрочем, постадали оба: и он, и демоница, а виновата в этом была хитрая древняя ведьма. Клермона она подвела под топор палача, и он едва унёс ноги, а Владычица ночи потеряла своё демоническое могущество и превратилась в человека. Конечно же, такое гнусное злодеяние они не могли оставить безнаказанным и пустились на поиски ведьмы.Необычная спутница вызывает неослабный интерес у Клермона — слишком уж её взгляды отличаются от взглядов, свойственных другим женщинам.Владычица ночи не помнит кто она и откуда, но постепенно память возвращается, и она выясняет, что её родная преисподняя зовётся планетой Земля.
Хозяин постоялого двора выглянул в окно и тяжко вздохнул; его заведение пустовало уже вторую триаду[1] что грозило серьёзными убытками. А дождь всё лил и лил, не переставая ни на мгновение, будто задался целью утопить и без того негостеприимные земли Горелой Пустоши. Глинистые дороги развезло так, что даже местные жители не рисковали ездить по ним, боясь, что лошади переломают ноги.
Несмотря на непогоду и подступающую темноту, на Северном тракте вскоре показалась группка людей, состоящая из трёх женщин и двоих мужчин. Судя по платью, путники были не из простого сословия. Тем более было странно, что они шли пешком, а не сидели в повозке, как положено обеспеченным людям. Впрочем, тихий плач женщин и угрюмое молчание мужчин говорили сами за себя, — ведь в такую жуткую погоду даже бедняки не казали нос из дома, что уж говорить о тех, у кого не было нужды в сухих дровах и еде.
Вряд ли такие гости сулили большой прибыток, и всё же трактирщик повеселел и оживился: он настроился на одиночество и скучный вечер, а тут какое-никакое, а развлечение.
Гадая, кто эти люди и что именно выгнало их из дома, он подкинул в камин охапку дров и, когда они весело затрещали, надел плащ и вышел на улицу.
Трактирщик был крепок, но уже не молод. Не желая мокнуть под дождём, он не пошёл навстречу путникам, а встал под навесом у двери. Ожидая, когда они добредут до его пристанища, он порылся в карманах и, найдя трут и кресало, зажёг фонарь.
Наконец путники показались на подъездной дороге и, с трудом переставляя ноги, вязнущие в раскисшей глине, направились к постоялому двору.
— Заходите, господа, заходите, — радушно проговорил трактирщик, когда пожилая женщина, с двух сторон поддерживаемая мужчинами, тяжело ступила на крыльцо.
Чтобы посмотреть, кто к нему пожаловал, он поднял фонарь повыше. Старшая из женщин, насколько позволяли рассмотреть обвисшие поля её шляпы, была уже совсем старухой; о том свидетельствовали намокшие седые патлы, выбившиеся из причёски, морщины на лице и обвисшая кожа на шее. Путники, которые её сопровождали, были ещё совсем молоды. По прикидке трактирщика, старшему из мужчин было около двадцати, а младшему не более семнадцати. Неловкие движения и руки, явно не знавшие физического труда, выдавали, что они не воины. «Ни на что не годные изнеженные мальчишки», — презрительно подумал он и мельком глянул на девушек. На его взгляд, обеим было лет по шестнадцать. Впрочем, порядочные женщины и всё связанное с ними с некоторых пор занимали немного места в его жизни, поэтому он не был в этом уверен.
«Похоже, это одна семья, к тому же из благородных», — пришёл трактирщик к выводу.
— Осторожней, не споткнитесь! — предупредил он. — Как ни стараюсь, из-за проклятого дождя доски постоянно горбятся и выпирают наружу.
Мужчины кивнули в знак благодарности, а старуха приподняла голову и бросила на него ничего не выражающий взгляд. Тем не менее трактирщика царапнула тревога. Что-то такое было в лице пожилой женщины, что ему стало не по себе и он, приотстав от гостей, обмахнул себя охранным знаком. «Чур, нечистая сила! Кем бы ты ни была, не причиняй мне зла!» — пробормотал он чуть слышно.
Прежде чем войти вслед за остальными, одна из девушек обернулась и, не переставая всхлипывать, посмотрела на него молящими глазами.
— Сударь… стыдно признаться, но нам нечем заплатить. Может, вы будете столь любезны, что поверите нам в долг? — пролепетала она сквозь слёзы.
«Да чтоб вас всех!» — ругнулся трактирщик, который сам был по уши в долгах. В последнее время, одолеваемый ростовщиками, он уже подумывал продать заведение и снова податься в наёмники.
Выражение лица трактирщика сказало девушке, что он думает о её семье, и она, покраснев до ушей, начала поспешно стягивать перчатку. Правда, мокрая телячья кожа с трудом поддавалась её усилиям и процесс снятия несколько затянулся.
Пока девушка безуспешно дёргала перчатку, трактирщик молча ждал. В отличие от неё, его не смущала неловкость момента. Наоборот, судя по выражению лица, ему было любопытно, насколько ценную безделушку ему хотят предложить.
— П-простите! — пробормотала окончательно сконфузившаяся девушка и, наконец справившись с перчаткой, сдёрнула с пальца кольцо. — Вот, возьмите! Оно дорогое, честное слово!
Трактирщик повесил фонарь на крюк в стене и, взяв тоненькое девичье кольцо, с сомнением посмотрел на него. Форма и расположение мелких драгоценных камней говорили о том, что это залог любви. Заметив выгравированную надпись внутри кольца, он протянул его обратно.
— Не нужно, барышня. Вы люди благородные, с вас будет достаточно долговой расписки.
— Нет! — девушка спрятала руки за спину. — Я не хочу быть должной, — с тихим упрямством заявила она.
— Понятно. Особенно таким, как я, — усмехнулся трактирщик, но больше отказываться не стал. Он сунул колечко в карман и добавил на керамийском: — Заходите внутрь. Плакать по потерянным капиталам лучше в тепле и на сытый желудок.
