Разве могло бы то или иное явление стать решающим вызовом нашего века, если бы практически все университеты мира не транслировали в мир постмодернистские постструктуралистские формулы, фокусирующиеся на идее, будто истина как таковая выступает величайшей притесняющей силой в истории человечества? (Кроме шуток!) Начавшись с зеленого передового края в академических науках, это аперспективное безумие отсутствующей истины хлынуло из университетов, метастазировав многообразием различных проявлений: от прямых утверждений, будто истины нет, до страдающего бешенством эгалитаризма; от чрезмерной цензуры высказываний и беспрепятственного научного поиска до крайних форм политкорректности (принудивших лучших юмористов отказаться от выступлений в высших учебных заведениях, поскольку слушатели там лишены чувства юмора: нельзя ни над чем смеяться в мире, где ни одна ценность не лучше другой, даже если сама эта ценность считается чем-то лучшим, чем остальные); от крайне левых политических программ, которые в действительности уравняли бедность, до эгалитарных установок отказа от суждений, не согласных считать какие-либо взгляды выше или лучше других (и все это несмотря на то, что в отношении собственных взглядов они выносят суждение, будто они выше и лучше остальных); от форм развлечений, которые воспевают эгалитарную флатландию[15], до отрицания иерархий роста из-за ошибочного принятия их за иерархии доминирования (что действенно разрушило все пути к реальному росту и развитию в системах); от распространенного в СМИ чувства эгалитарной «справедливости», в результате чего они скатились до предоставления равного времени всем возможным — неважно, насколько идиотским — альтернативным перспективам (например, предоставление голоса ревизионистам, отрицающим холокост), до заключенных в эхо-камеры социальных медиа, в которых приятная ложь и обнадеживающие фикции стали общепринятой валютой (и которые ежедневно обучают детей тому, как лгать и подделывать правду в социуме). Все это затопило передовой край эволюции, ввергнув его в перформативное противоречие и широко распространившееся (явное и скрытое) аперспективное безумие, которое вскоре возглавили нигилизм, нарциссизм и культура постправды. Последняя проникла даже в интернет и существенно его исказила. Расколотость поразила информационную архитектонику всей культуры в целом; именно такие масштабы влияния и следует ожидать от передового края эволюции (как в здоровой, так и в нездоровой формах).
Это и впрямь стало насущной проблемой нашего века: невозможно приступить к непосредственному и эффективному решению какого-либо вопроса без компаса, указывающего в направлении доступной истины, которой можно руководствоваться при функционировании в этом мире. Мир застыл в состоянии катастрофической разрухи.
Зеленая, в сущности, информационная эпоха, располагающая искусственным интеллектом (ИИ), приступила к созданию имитаций человеческого мышления, начав производство роботов, способных выполнять множество разновидностей работы, которую в прежние времена обычно делали люди. Все началось с простого ручного труда (хранение товаров, обработка онлайн-заказов, сварка, конвейерная сборка и т. д.), но теперь во все большей степени охватываются и более сложные виды работы (включая финансовые инвестиции, учет заработной платы, формулирование новостных сообщений, выполнение задач управляющих среднего звена, а вскоре и управление грузовиками и всеми системами транспорта, а также медицинскую диагностику, выполнение задач по уходу за больными, даже проведение хирургических операций). Один исследовательский центр подсчитал, что к 2050 году 50% всех существующих сегодня видов работ будет выполняться роботами; другой центр называет даже еще более неожиданные цифры — 47% ныне существующих видов работ будет выполняться роботами к 2020 году. Это уничтожение
Между тем за три-четыре последних десятилетия медианный показатель доходов по стране оставался неизменным, а средний доход значительно повысился. Это означает, что люди на вершине зарплатной шкалы (так называемый 1 процент) зарабатывают гигантские состояния, а большинство населения застряло на прежней отметке или даже теряет позиции. Это еще один откровенный провал передового края — проявление его неспособности выполнять свою функцию: эффективно вести культуру вперед к развитию, а не к стагнации.
