Трамвай «Желание» полностью

Тихо, словно украдкой, зазвучала полька-варшавяночка и уже не умолкает. Стелла вскочила и отвернулась. Бланш попыталась улыбнуться — не вышло. Попробовала было рассмеяться — тоже не получается. Вскочила, выбегает в спальню. Хватается рукой за горло и тут же кинулась в ванную. Слышно, как она закашлялась, хрипит, словно давясь чем-то.

Ну, вот.

СТЕЛЛА. Надо тебе было! Без этого не мог?

СТЭНЛИ. А я от нее мало натерпелся? Забыла?

СТЕЛЛА. Незачем было бить ее так безжалостно — ведь ее и без того все, все покинули.

СТЭНЛИ. Благородная…

СТЕЛЛА. Да, благородная!.. Была. Ты не знал ее раньше. Какая она была! Не было человека добрей, самоотверженней. А ваш брат, такие, как ты, — растлили ее, втоптали в грязь, и то, что она такая, ваших рук дело.

Он проходит в спальню, снял рубаху, надевает спортивную — яркий сверкающий шелк.

(Идет за ним.) И ты после этого можешь играть, сшибать свои кегли?

СТЭНЛИ. Запросто.

СТЕЛЛА. Нет, не бывать этому. (Крепко вцепилась ему в рубашку.) Почему ты добиваешь ее?

СТЭНЛИ. Никого я не добиваю. Пусти. Порвешь ведь!

СТЕЛЛА. Нет, я хочу знать — почему? Отвечай — слышишь?

СТЭНЛИ. Когда мы с тобой познакомились, ты смотрела на меня, как на плебея. Что ж, правда твоя, детка. Да — плебей, да — из хамов! Ты показала мне тогда этот снимок: большой дом с колоннами. Я вытащил тебя из-за этих колонн, стащил к себе, вниз, и когда у нас побежали, засветились разноцветные огоньки, то лучшего тебе и не надо было! И разве мы не были счастливы, плохо нам было, пока она не заявилась к нам?

Стелла вся словно чуть подалась куда-то. Взгляд ее мгновенно становится сосредоточенно-отсутствующим, будто какой-то внутренний голос вдруг окликнул ее по имени. Осторожно-осторожно, слабо волоча ноги, с короткими передышками, направляется из спальни в кухню, придерживаясь за списку стула, дальше — за край стола, как слепая, как заслушавшаяся чего то.

(Застегивает и заправляет рубашку в брюки, не слыша ответа Стеллы, повторяет.) Ну, разве не счастливы мы были? Плохо нам с тобой было вдвоем? Пока она не пожаловала к нам… эта!.. То ей не так, и это не этак, а я ей — обезьяна… (Замечает, что со Стеллой что-то творится.) Эй, Стелл, что с тобой? (Подбегает к ней.)

СТЕЛЛА (еле слышно). Проводи меня в больницу.

Он поддерживает ее и, тихо уговаривая, ведет к двери. Шепот его слышен все слабее. Ушли.

ГОЛОС БЛАНШ (напевает тихо и тоскливо). El pan de mais, el pan de mais, El pan de mais sin sal. El pan de mais, el pan de mais. El pan de mais sin sal [7].

Немного позднее. БЛАНШ, вся сгорбившись, в неудобной, напряженной позе, сидит в кресле, обитом диагональю в зеленую и белую полосу. Она в ярко-красном атласном халатике. На столе перед ней — бутылка и стакан. В бешеном темпе звучит мотивчик польки-варшавяночки. Музыка лишь слышится Бланш, и она поет, чтобы избавиться от этого наваждения и от ощущения обступившей ее со всех сторон беды. Губы ее беззвучно шепчут что-то — скорее всего, слова, которые пелись на мотив этой полечки. Рядом — электрический веер-опахало.

На улице появился МИТЧ. В синей спецовке — брюки и куртка из грубой бумажной ткани; небрит. Вышел из-за угла и поднимается на крыльцо. Звонит.

БЛАНШ (испуганно вздрагивает). Кто там?

МИТЧ (хрипло). Это я, Митч.

Полька обрывается.