Странно, я даже не заметил, как незаметно экономика перетекла в идеотехномику, исчезло понятие экономической выгоды или прибыли, а материальная сторона бытия как-то затушевалась и отступила на задний план. Я по-прежнему ем и пью, предпочитаю вкусное и свежее, но это как-то появляется само собой, уже об этом не забочусь, недостает мне как раз информации, знаний, иногда – развлечений, но с материальной стороной как-то все настолько налажено, что уже и не помню, когда я наладил эту бесперебойную систему, когда нужная одежда, обувь и еда всегда в наличии. Это как свет в комнатах однажды отрегулировал да поляризацию окон, и теперь исправно включаются, когда я вхожу, а в слишком яркий солнечный день стекла темнеют строго на тот процент, что выставил еще при покупке.
За стеной от соседа такой противный звук, словно сверлит бетонную стену… Чтоб ты сдох, думаю я, тут же спохватываюсь: даже думать так нехорошо. Ведь не желаю вовсе, чтобы он именно взял и сдох. Ну, самое большее, чтобы молотком по пальцу. Да и то слишком… Уживаться надо, я ведь тоже, когда вселился, сверлил и дырлил. Если бы проклятия исполнялись, представляю, что со мной происходило бы!
Вообще расхождение между мыслями и поступками у нас пошло с пещерных времен. Раньше были цельными натурами: что думали, то и делали. Но так нас жрали всякие там саблезубые и пещерные медведи. Да и мамонта в одиночку не завалишь. Вот и пришлось кооперироваться. А ради кооперации надо терпеть кое-какие неприятные стороны или черты характера соседа.
Так создавалось общество. Всех, у кого скверный неуживчивый характер, кто по любому поводу хватался за дубину, – того попросту изгоняли. Не наказывали, а изгоняли. Этого было достаточно: об остальном позаботятся саблезубые.
Сейчас не изгоняем только потому, что вся планета охвачена человеческой общиной, изгонять некуда, приходится изолировать внутри общины.
Словом, чем больше терпимости, тем цивилизованнее общество. В старом обществе ненавидели ведьм, негров, гомосексуалистов и прочих «извращенцев», феминисток, а теперь общество доросло до понимания, что ничего в этом нет ужасного. Даже писсуары и туалеты понаставили вдоль улиц, чтобы ни минуты не приходилось удерживать неприятную тяжесть в мочевом пузыре или кишечнике.
Кондрашов заметил с подчеркнутым хладнокровием:
– Осталось так же терпимо относиться к педофилии, людоедству…
– Ну, это ты ушел не в ту степь, – возразил Пескарькин.
– Да?
– Да! И вообще ты какой-то старомодный. Вон и борода… какая-то не такая. Не понимаю, на фига ты омолодился, если остался таким же пнем?
Главного инженера в моей фирме, Огнивца, считают талантливейшим самородком от Бога. В фирме со смехом рассказывают, что престижный вуз закончил, уже будучи автором двадцати трех серьезных изобретений в нанотехнологии, только для того, чтобы сделать приятное любимой бабушке. Блистал он у нас что-то лет двадцать, громадный срок в наше стремительно меняющееся время, но в последнее время стал рассеян, чудаковат и очень, как я сказал, неадекватен, что уже привело к двум серьезным проколам в работе фирмы, а еще три я успел залатать до того, как они принесли урон.
На службу он не являлся уже с полгода, предпочитая виртуальное общение, так и ходил по всем нашим лабораториям и филиалам, перескакивая из здания, расположенного в Брянске, в промышленный комплекс в Детройте, оттуда в Австралию, и снова в главный офис. Я сам делаю так, но все же мы все нуждаемся в реальном общении для некого контроля, что ли. С этой виртуальной реальностью даже для сильных людей есть немалый соблазн… жить проще, что ли.
Он запросил в банке кредит, банк в свою очередь сделал запрос о нем у нас, насколько надежен, я подтвердил, но когда взглянул на обоснование кредита, покрутил головой и, связавшись с Огнивцом, предупредил, что еду к нему домой, пусть готовит кофе со сливками и мое любимое миндальное печенье.
Бортовой компьютер принял адрес, мгновенно обработал, я с помощью встроенного в налобную кость чипа с интересом наблюдал, как выбирает самый экономный маршрут, и через десять минут уже подходил к воротам его загородного дома.
Огнивец, как я помню, любит рассказывать молодым, что такое томагочи, и всегда с удовольствием вспоминает, как носил в кармане этот девайс. Тот томагочи время от времени требовал, чтобы его кормили, гладили, разговаривали с ним, а то может заболеть и умереть, потому Огнивец пару раз даже по время планерки, извинившись, выбегал в коридор и быстро «кормил» виртуального цыпленка, гладил по головке и возвращался, извинившись за отсутствие.
Собственно, в нашей фирме он единственный, кто старше меня, причем – солидно, лет так на пятнадцать, что вообще-то чудо. Не только в возрасте, но и то, что столько лет держится в наиболее бурно развивающейся отрасли. Обычно все новое подхватывает молодежь, а старики уходят на задний план, однако Огнивец ухитрялся оставаться генератором идей и в нанотехнологиях, как когда-то блистал в простой электронике.
