И он привёл её сюда. В пасть к монстру, чтобы вырвать из неё другого.
Идиот.
Они нашли его там, где и указывали данные «Сыча». Неприметная стальная плита, почти сливающаяся со скалой, покрытая ржавчиной и лишайником. Рядом, скрытая под фальшивым камнем, — утопленная в нише панель доступа.
Лена рухнула на колени рядом с ней. Её пальцы, синие от холода, не слушались. Она с трудом расстегнула герметичный рюкзак и достала свой защищённый терминал. Экран ожил тусклым зелёным светом, бросая призрачные отсветы на её лицо. Она подключила интерфейс, а затем достала тонкий, как игла, датчик.
Хавьер опустил Люсию на землю, укрыв её своим телом от ветра. Он видел, как Лена осторожно, почти нежно, прикрепила датчик к виску его сестры. Люсия во сне едва слышно застонала.
Хавьер отвернулся. Он встал спиной к ним, поднимая автомат. Его работа началась. Он превратился в живой щит, в кусок гранита. Его взгляд методично сканировал всё вокруг: серую стену воды, чёрные скалы, рваные клочья тумана. Но он был почти слеп и глух. Рёв шторма забивал уши, превращая мир в сплошной низкочастотный гул. Он не услышит шагов. Не услышит выстрела.
Паранойя, его старый, верный друг, обострилась до предела. Каждая капля дождя на щеке казалась прикосновением врага. Каждая тень в волнах — перископом. Он чувствовал себя абсолютно голым, гигантской мишенью на фоне серого пейзажа.
Прошла минута. Две. Пять. Ничего. Только вой ветра и стук его собственного сердца в ушах.
— Статус, — бросил он через плечо, не понижая голоса. Говорить тише не имело смысла.
Сзади донеслось раздражённое сопение и стук по клавиатуре.
— Работаю. Не мешай.
— Слишком долго.
— Их система… — донёсся до него обрывок фразы, утонувший в порыве ветра. — …старая, но многослойная. Как луковица из дерьма и криптографии. Каждый слой нужно обмануть.
Хавьер снова уставился на волны. Он ненавидел это. Ненавидел ждать. Ненавидел зависеть от её колдовства, от проводов и экранов. Его мир был прост: угроза — реакция. Здесь угроза была невидимой, а реакция — бессильное ожидание.
Он скосил глаза на Лену. Она была полностью поглощена процессом, её тело раскачивалось в такт ударам пальцев по клавишам, словно шаманка в трансе. Рядом с ней Люсия казалась жертвенным агнцем. И от этой мысли во рту появился горький, металлический привкус.
— Сколько ещё? — снова крикнул он.
— Столько, сколько нужно! — её голос сорвался на шипение. — Я почти… почти нашла резонанс. Их сканеры ищут определённый паттерн, а не личность. Если я смогу заставить протокол в ней…
Она не договорила. Вспышка молнии на миг ослепила, и тут же терминал Лены погас. Раздался тихий треск умирающей электроники.
— Сука! — выдохнула она, и это слово было полно такого отчаяния, что Хавьер обернулся.
Её пальцы заметались по клавиатуре, перезагружая систему в аварийном режиме. Секунды растягивались в вечность. Хавьер перестал чувствовать пальцы ног в промокших ботинках. Холод добрался до самых костей. Он начал тихо, почти беззвучно, напевать мотив старой колыбельной. Ритуал, который всегда помогал ему заземлиться. Но сейчас это не работало.
Он вдруг подумал о «Сыче», который сейчас, наверное, пьёт свой чёртов мате в тепле и безопасности. Легко быть контактом за десять тысяч километров. Хавьер зло сплюнул в воду.
Но Антон «Сыч» не пил мате.
Свет уличных фонарей пробивался сквозь жалюзи, рисуя на полу квартиры в районе Сан-Тельмо пыльные золотые полосы. Из открытого окна доносился ночной гул Буэнос-Айреса — смесь далёких автомобильных гудков, пьяного смеха и страстных аккордов танго.
Аня не слышала ничего этого.
Она лихорадочно бросала вещи в старую спортивную сумку. Футболки, джинсы, бельё. Всё без разбора. Она не плакала. Глаза были сухими и воспалёнными, а взгляд — затравленным, как у зверька, который слышит шаги охотника.
Антон не отвечал уже двадцать шесть часов.
Она знала, что это значит. Он объяснял ей. Спокойно, методично, как объясняют правила игры. «Если я не выйду на связь за сутки, ты не ждёшь. Ни минуты. Ты не звонишь в полицию. Ты исчезаешь».
Она подошла к книжной полке, отодвинула потрёпанный том Борхеса. Ногтями подцепила край половицы. В неглубоком тайнике лежала пачка долларов, паспорт на чужое имя и маленькая флешка в виде фигурки совы. Его самоирония. «Сыч».
Он говорил ей: «Бери это и исчезни. Адрес на клочке бумаги внутри паспорта. Там тебе помогут. Просто скажи кодовое слово: “Лорка”».
Она замерла, прижимая холодный пластик флешки к губам. Это всё, что от него осталось. Память. Вся его жизнь, его секреты — всё было там, на этом крошечном куске кремния. Может быть, и то, что его убило.
Она не плакала. Слёзы придут позже. Сейчас было время для другого. Для выполнения его последнего приказа. Она сунула флешку, деньги и паспорт в карман джинсов, застегнула сумку и, не оглядываясь, вышла из квартиры, растворившись в шумной, безразличной толпе. Она не была жертвой. Она была его последним сообщением, отправленным в никуда.
— Есть… есть резонанс! — Голос Лены был тихим, но прорезался даже сквозь рёв бури.