Няша больше не возражала — взяв вейп, она умело потянула в себя пар и засосала даже чуть больше, чем ей полагалось по весовой калькуляции. Иван не особо вежливо вырвал у нее спичку и дотянул все, что в ней оставалось. «Не, вроде нормально. Хватит».
Он откинулся на спинку своего сиденья — и бросил Няше:
— Посиди минуты три спокойно пока не устаканится. Не шевелись. И ничего не бойся.
Няша кивнула и замерла в кресле напротив.
Стафф был нереально сильный — кабинка сразу вытянулась в длину, и стало казаться, что они с Няшей сидят в разных концах вагона конки. За окном все сделалось тускло-лиловым, и Иван некоторое время силился понять, что это — подсветка или действие препарата.
— Тебе лилово? — спросил он наконец Няшу.
Та посмотрела в окно.
— Угу. Это не мне, а вообще. Они так ад изображают.
— Ты что, уже здесь была?
— А то, — засмеялась Няша. — Это же сансара.
— Понятно, — ответил Иван. — А смеешься чего?
— Ад не такой.
— А какой?
— Показать?
Ивану стало страшно.
Происходило что-то стремное — он ехал в вагоне конки вместе с непонятной фемой сквозь фиолетовые сумерки, и совершенно не помнил, как в эту конку залез. Он даже не знал, ехала ли фема в конке раньше — или влезла вместе с ним. А теперь она хотела показать ему ад.
— А ты откуда знаешь, какой ад? — спросил он.
— Я в нем родилась, — ответила фема. — Я Няша, если ты забыл.
«Ага, — понял Иван, — значит, познакомились еще до конки. Девушка из ада. С чего это у меня такие знакомства… Наверно, неспроста…»
— Куда мы едем?
— Дальше в сансару, — ответила Няша и опять засмеялась. — Не бойся, из ада скоро уедем.
Смех у нее был жутковатый. Словно звоночек будильника, который слышен сквозь сон — но не будит, а только делает сновидение тревожней.
— Ты вейп выкинь, — сказала она. — Он окислился и сейчас вонять будет.
Иван увидел в своей руке потемневшую пластиковую спичку. Она и правда уже начинала вонять какой-то едкой химией, и он кинул стерженек в тусклый лиловый сумрак за окном. Конка покачнулась, но устояла.
— Мы дернули, — сказала Няша. — Ты забыл?
— Ага, — ответил Иван, — дернули. А что мы дернули?
— Счастливый, — сказала Няша. — Как тебя штырит классно. Прешься в моменте. А я вот ничего забыть не могу. Вообще ничего и никогда.
— Злопамятная? — спросил Иван. — Я тебе что-то сделал? Ты меня сюда привела, чтобы отомстить? Ты хочешь, чтобы я умер?
— Ага, — ответила Няша. — Умер от счастья.
Она встала, и, покачиваясь как моряк в шторм, пошла к Ивану через весь бесконечный вагон. Она шла долго — а когда наконец приблизилась, оказалось, она такая огромная, что ее голова теряется под темным готическим сводом, где пылает люминесцентное ГШ-слово. Иван вспомнил, что тартарены-боевики после смерти возносятся к огромным небесным женщинам. Он даже знал, как их называют. Может быть, это одна из них?
— Ты гурия? — спросил он.
— Я фурия, — ответила Няша и засмеялась.
Иван вспомнил, что они в аду. Правильно. Тут не может быть гурий, только фурии.
Фурия опустилась перед ним на колени.
— Сиди тихо, — сказала она, — и не раскачивай лодку. Все будет хорошо.
Лодка. Они не в конке, а в лодке, правильно. Конка была раньше. А за окном вода. Поэтому там зеленый свет. Водный трамвай на дельфинах увозит их из ада. Надо же было так ошибиться с профессией при жизни — мог пойти на водные трамваи, а пошел на конные.
— Няша, ты на кого училась? — спросил он.
— М-м-м-м, — промычала Няша. — М-м-м-м.
«Правильно, — вспомнил Иван. — Она не может говорить. Она занята». Она фурия и поедает его заживо. Очень даже хорошо и гуманно поедает, между прочим, так, что его становится не меньше, а, наоборот, больше. Все больше и больше. Ей уже трудновато его есть, и она теперь делает паузы, чтобы отдышаться. Мы победили ад. Смерть, где твое жало?
— Устала, — сказала Няша. — Давай ты.
Она встала, вознесясь головой в небо, покачнулась — и начала медленно рушиться назад. «Так падала когда-то вавилонская башня», — с благоговением и страхом подумал Иван. Но небо было на стороне Няши — оно сгустилось в кресло и поймало ее.
Няша, оказывается, держала его за руку — ее падение заставило Ивана сперва подняться к небу, а потом рухнуть на колени. Ноги Няши упали на его плечи. Ее левая нога называлась «Сцилла», правая «Харибда» — а он должен был провести свой речной трамвай между ними и остаться в живых.
Иван ушел в борьбу со стихиями: преодолел волны платья, кружевную пену трусиков — и отважно нырнул к тому, что было спрятано под ними.
Вот он, вход в священную пещеру, откуда вышло человечество. В ней горит вечный огонь, костер жизни, которому четыре миллиарда лет. Непрерывная цепочка любви от первой живой клетки до Няши. А он — охотник, вернувшийся в пещеру с добычей. Ну или с обещанием, что добыча будет. Его должны пустить.
Но все не так просто. Сезам надо уговорить.
