TRANSHUMANISM INC. полностью

Поразмыслив, Маня обрезала голограмму на «адольфыче». В прикладной видеопсихологии говорили, что запоминается последний кадр, а остальной материал воспринимается как предисловие. Она же не прелюдия к домашней скотине, правда? А вот милая мордашка в зеркале — вполне себе прелюдия к «адольфычу».

Краткость — сестра продаж.

В таком виде Маня и повесилась в Контактоне.

Прошел день, два, и стало ясно, что человечество не заметило.

Удивительного тут было мало. По всему евразийскому Контактону шеренгами висели такие же по сюжету голограммы: юное личико, повязка, красная или белая слеза, голая шейка, кастомная кукуха, навороченные аккубусы и дальше — короткий проблеск голой натуры.

И мальчики, и девочки вешают в Контактон именно смену кукухи. Во-первых, похвастаться — или кукухой, или голой шейкой. Во-вторых, после этого хвалиться кукухой не будет повода. Моветон. Придется ждать покупки новой — и тогда опять повязка, опять капелька крови… Так что Манина голограмма не сказала нового слова, и человечество можно было понять. Но не простить.

Зато голограмму увидел папа.

Маня узнала это, когда вернулась в Москву. Папа позвонил, она решила подурачиться и спросила:

— Папа, скажи, а усы у тебя есть?

— Как когда, милая, — засмеялся в ее ушных сеточках невидимый папа. — Сейчас нет. Зато есть у тебя…

Маня сначала не поняла. Потом дошло — папа видел голограмму с «адольфычем».

— Фу, — ответила она. — Как можно такое говорить…

Опять жемчужные волны папиного смеха.

— Ну я же не виновата, что это в моде, — сказала Маня. — Мне и самой не особо нравится, но у всех девчонок в голограммах так. Некоторые даже с кнутом снимаются.

— Я тебя очень люблю, Маня. Тебя и маму.

Папа Мани был бессмертным.

Телесно папа был мертв на девяносто пять процентов. Его туловище сожгли больше двух веков назад, и Маня родилась от предусмотрительно замороженного сперматозоида.

Но мозг папы был жив, активен и хранился, как шутила мама, «в танке в банке» — то есть плавал в специальной емкости, подключенной к сложной и умной системе жизнеобеспечения. Папин мозг мог существовать практически вечно.

Маня часто прогуливала лицейские лекции. Но ее интересовало все связанное с папой, поэтому на «Три Ветви Трансгуманизма» (или, как говорили в лицее, трын-тран) она ходила почти всегда, отсиживая даже историю сердобол-большевизма, если трансгуманизм стоял в расписании следом.

На трын-тране Маня садилась в первый ряд, чтобы лучше видеть рисунки на доске-экране (в темном режиме по ней можно было чертить настоящим мелом — старомодно, но аристократично).

Первое занятие бородатый лицейский коуч начал с того, что вывел на доску два рисунка — гильотину и свиную голову. Маня вместе с остальными приняла это за смелый политический намек: свиная голова из-за тартаренской пропаганды прочно ассоциировалась с сердобол-большевизмом. Коуч, выждав идеально отмеренную паузу, улыбнулся и сказал:

— Слово «трансгуманизм», как говорит нам вокепедия, впервые употребил Данте Алигьери. Но в широкий обиход оно вошло в двадцатом веке, когда людям вообще было свойственно фантазировать по любому поводу, мечтать самозабвенно и не всегда научно. Как видно из структуры слова, речь шла о преодолении человеческой ограниченности, улучшении нашей породы и избавлении от болезней, старости и смерти. Трансгуманизм должен был основываться на достижениях науки. Можете сами прочитать списки телесных улучшений, которые предполагалось ввести…

На доске появились столбцы мелкого шрифта с пронумерованными строчками. Маня разобрала слово «органы» и сразу потеряла интерес.

— Однако уже к середине двадцать первого века, — продолжал коуч, — выяснилось, что улучшать человеческое тело, пытаясь продлить его жизнь, — это как чинить старый примус. Он все равно где-нибудь да прохудится. Сделать тело неподвластным времени нельзя, даже постоянно меняя органы, удлиняя теломеры, очищая сосуды и так далее. Существует четко прочерченный природой скрипт, по которому биологическое существо должно умереть, освободив жизненное пространство для других. Если брать организм в целом, то этот скрипт непобедим, — ваша смерть нужна миру точно так же, как ваше рождение, а может и больше. Другими словами, человеческая надежда вечно жить в бессмертном теле — безнадежна. Природа против. Но природа не учла человеческую хитрость. Ее замысел подразумевал, что со смертью тела умрет и мозг, а значит и личность. Так в реальном мире и происходит, ибо как может быть иначе? Но сами по себе нейроны, из которых состоит мозг, отличаются от прочих клеток тела тем, что не имеют ограничений срока жизни. Обессмертить медленно сгорающий в атмосфере мешок с семенами болезней нельзя никак. Но вполне возможно подарить бессмертие — или нечто близкое — клеткам мозга. И здесь нас ждет первая из ветвей трансгуманизма, оказавшаяся по-настоящему плодоносной…

Коуч подошел к доске и постучал пальцем по свиной голове.