Дело-то, может, и верно святое, тем более что в составе комиссии и священнослужитель оказался — настоятель одной из питерских церквей. Но вот насчёт мелких воришек, тут губернатор явно погорячился.
Взял я как-то, интереса ради, все дела за первый год работы. Почитал, подсчитал и прослезился. Свыше пятидесяти убийств получилось. Такая вот арифметика. В одном деле — так семь трупов сразу. Достаточно известное в Питере дело. И не только в Питере. Вот лежит оно передо мной на столе, в ничем внешне не примечательной и далеко не самой пухлой серой папке с тесёмочками. Двадцать восемь страничек. По четыре на труп получается. Даже меньше — пару страниц занимает прошение осуждённого — организатора этого массового побоища. Семь душ загубил и имеет наглость милости просить — отпустите, мол, на свободу, больше не буду…
Ну а по два и по три трупа — так это почти в каждом втором деле. Убийства кровавые и крайне жестокие. Никакого милосердия к жертвам. Никакого снисхождения. Ни к женщинам, ни к старикам, ни к детям.
Какое уж там святое дело.
Вот и священник наш ушёл из комиссии. Может, и вправду — «в связи с большой занятостью», как написал в заявлении. А может быть, и обиделся. Не поддержала его комиссия начинать заседания с молитвы. Решили, что негоже такой вопрос на голосование ставить. Не по-божески как-то. Вот он и ушёл. Жаль очень. Но зато теперь на каждом заседании комиссии мы приступаем к рассмотрению прошений с минуты тишины. Чтобы отвлечься от дел суетных, настроиться на работу, тяжёлую и ответственную. Человеческие судьбы ведь впереди. Ошибаться нельзя. И молчат все члены комиссии. Тишина. Муха пролетит — слышно.
Вот три миловидные, совсем ещё молодые дамы из нашего прославленного университета неслышно перелистывают материалы, украдкой на себя в зеркало напротив посматривая. Молодые — а доценты уже. Справа от меня мой заместитель — профессор кафедры уголовного права. Рядом с ним столь же маститый ученый, заслуженный юрист России. Оба тоже из ЛГУ. Умницы большие и люди славные. Слева ответственный секретарь комиссии. Через минуту он будет докладывать. Стараясь не нарушать тишины, перекладывает стопку лежащих перед ним папок. Строго по алфавиту должны дела заслушиваться. Ну да у него всегда всё строго, всё досконально. Повезло с секретарём.
Ещё чуть левее, прикрыв усталые глаза рукой, о чем-то думает писатель. Настоящий российский, известный и очень хороший писатель. Ему не нужно пролистывать дела. Он все их давным-давно и самым внимательным образом изучил. И по каждому непременно своё мнение выскажет. Он очень добрый человек. Готов всех помиловать. А уж если бывает против, то, значит, действительно, нет там никаких, пусть самых жалких мотивов для милосердия. Очень он мне симпатичен.
Так, кто-то нарушил тишину. Как ни старался беззвучно закрыть дверь, не удалось. Опоздавший — тоже писатель. Ещё и «криминальный» журналист, и автор популярнейших в стране телесериалов. Молод, талантлив, известен, надеюсь, не до безрассудства смел. Опаздывает вот только. Сел с краю, рядом с главным редактором старейшего литературного журнала. И он тоже прекрасные книги пишет. Для взрослых и для детей. Напротив него протирает толстые линзы очков учёный-литератор. Мудрый и красивый. И мягкий. Эталон питерской интеллигенции. Но, когда надо, готов биться, отстаивая своё мнение. А оно у него, по-моему, всегда верное.
Так. Кого забыл? Ну конечно же, стройный как юноша, его и заметишь не сразу. Почётный гражданин нашего города. Он в войну шпиль Петропавловки и много других шпилей да куполов золотых от бомб и снарядов маскировал. Потом, чтобы квалификацию не терять, чуть ли не все известные и самые трудные горные вершины мира покорил. Судя по озорным глазам, он и сейчас не прочь был бы куда-нибудь залезть. Но нельзя. Минута тишины всё-таки.
Вот так и молчим. Кто-то, наверное, и молитву про себя нашёптывает. Спасибо вам, отец-настоятель.
Так, подсчитываю — одиннадцать человек есть. Нет, двенадцать. Себя забыл. Из восемнадцати. Двое ещё должны подойти — депутат городского собрания и бывший работник пенитенциарной системы (проще попасть туда, чем выговорить), ныне преподаватель. Предупреждали, что чуть задержатся. Да и без них кворум налицо. Можно начинать…
Тут как раз насчёт кворума звонил мне вчера из Москвы человек один. Есть там управление такое, по вопросам помилования.
— …Ну так что, Козырев? Опять у тебя непорядок получается. В одном отчёте у тебя девятнадцать человек в комиссии. В другом — восемнадцать. Какому верить?
Объясняю популярно, когда и кто ушёл из комиссии. Пытаюсь о причинах рассказать, но похоже, что это малоинтересно собеседнику на том конце провода.
— Ну, значит, не девятнадцать, а восемнадцать. Так и пишу: «Минус один».
