— Стас, дорогой, что делать? Антону намного хуже. Еле привела его в сознание. Он в истерике. Что за люди, Стас? Откуда и зачем такая жестокость? Мне страшно! Не за себя — за Антона. Ну что он мог им сделать? Он ведь ребёнок. Я тебя очень прошу, Стас, приезжай быстрее, пожалуйста. Мы тебя очень ждём…
Так, с жёлтой карточкой в руке, окончательно подавленный и убитый Ветров, даже не прикрыв дверь кабинета, бросился в гараж.
И вновь, как в тумане, пролетали за окном серой «Волги» безликие дачные домики да стройные карельские сосны. И сотни бетонных столбов. Венки на них словно кричали водителям: «Будьте осторожны! Здесь оборвалась чья-то жизнь! Не спешите…» Но автомобили не сбавляли ход. Они, урча моторами, бесстрашно несли своих пассажиров навстречу новым и новым столбам…
Такой же густой туман и дома, в комнате у сына. Антон, бледный и испуганный, с заплаканными голубыми отцовскими глазами. Марина, растерянная и жалкая, рядом с сыном на кровати обнимает его за хрупкие подрагивающие плечи.
— Они бросили его в окно. Прямо Антошке на кровать. Почти в лицо. Ты представляешь, Стас, его состояние. Он так его любил.
Внизу, в коридоре, туман ещё сильней. И Ветрову пришлось нагнуться, чтобы в углу на подстилке разглядеть рыжее тельце с рассечённой надвое головой. Точно посередине. И в этой огромной кровоточащей ране торчал обломок ржавого лезвия ножа. Далеко разведённые раной зелёные глаза Гришки, как будто с укором и обидой, смотрели сквозь туман на измученного и растерянного Ветрова.
Прошло ещё два дня. Автоматически, следуя привычному ходу событий, Ветров приезжал в офис, разбирал корреспонденцию, объяснялся с клиентами, выдавал готовые заказы и набирал новые. И потом до вечера, нагоняя срывающиеся сроки, работал в мастерской. Затем гараж, серая «Волга» и, знакомая каждым поворотом и каждой рытвиной на асфальте, обратная дорога в Репино. Как обычно. Как всегда.
На редкость тихо и неприметно прошёл день рождения Антона. Вроде пять лет — дата серьёзная. Но ни у кого из несчастных обитателей маленького дачного домика в Репино не было настроения ни приглашать гостей, ни даже хотя бы для себя устроить праздник.
Подарков у Антона тоже было немного. Лежали они в углу его комнаты. Некоторые Антон даже не распаковал. Чувствовалось, что настроения сыну подарки не прибавили.
Вечером принесли небольшую бандероль. В толстом картонном конверте была фотография.
Ветров хорошо знал этот метод компьютерного монтажа, когда на выбранный вами сюжет накладываются знакомые лица. На фотографии было запечатлено огромное зелёное поле стадиона с тысячами зрителей на трибунах. В центре — пьедестал с развевающимся над ним огромным флагом. На самом верху пьедестала, в модном адидасовском костюме, фигурка победителя с физиономией Антона. Он держит в руках большущий хрустальный кубок и счастливо улыбается.
Расписываясь у почтальона в журнале, Марина не увидела имя отправителя. Не было его и на бандероли, и на фотографии. И, только проснувшись глубокой ночью от внезапного чувства страшной опасности, Ветров почти бегом бросился в комнату сына. Разбуженный вспыхнувшим светом, Антон с тревогой и жалостью смотрел на стоящего посередине комнаты в полосатой пижаме отца. Бледного, с взлохмаченными поседевшими волосами.
Ветров держал в трясущихся руках ту самую фотографию. На этот раз предчувствие его не обмануло. Ни ровное зелёное поле, ни многочисленные ряды трибун, ни зрители — ничто в этот момент не интересовало Ветрова на фотографии. Только одно — развевающийся на сильном ветру флаг над головой улыбающегося Антона. Точнее, его цвет. Огромное полотнище флага было ядовито-жёлтым. А на груди у победителя, на модной адидасовской футболке, красовалась цифра два.
С этого мгновения чувство реальной и грозной опасности уже ни на мгновение не покидало Ветрова.
«Надо спасать семью, — первое, что твёрдо решил он для себя. — Немедленно увезти отсюда. Куда угодно. Лишь бы подальше, и чтобы абсолютно никто не знал, куда».
Строго говоря, большого выбора у него и не было. Его тесть, отец Марины, жил в нескольких километрах от Гомеля в собственном малюсеньком домике из двух комнат. Жил один. Работал то ли егерем, то ли лесничим, хотя уже и мог бы выйти на пенсию. И самое главное — Николай Васильевич, так звали тестя, просто обожал своего единственного внука. Да и Антон в нём души не чаял и был счастлив, когда где-нибудь раз в полгода «деда Коля», нагруженный белорусскими гостинцами и подарками, появлялся в их доме. Высоченный, плотный, с пышными седыми усами, Николай Васильевич всегда находился в добром настроении и заряжал оптимизмом всех окружающих. У Ветрова с тестем тоже сложились тёплые, почти дружеские отношения, и оба искренне радовались не столь часто случавшимся встречам.
