Вижу: девочка одета. Не шутит… — Конец истории Старков скомкал: — Так и разошлись.
— Уехала?
— Сразу нет, конечно. Отложила на неделю — я настоял. А большего не добился. Даже ночевала у соседей.
— Но что за причина?
Старков поднял глаза к арочному своду!
— И не ругались. Она вообще не ругается. Только молчит!
— А как было накануне того дня?
— Я же говорю: ночью работал, с вечера ходили в ресторан, — Старков смял сигарету, положил в середину пепельницы. — Проводили в гостиницу ее подругу.
— Щасную?
— Знаете ее? — Старков смутился. — Да, Свету. Перед рестораном втроем были в кино. Нормальный фильм:
«Синьор Робинзон». Женщина, секс. Ничего серьезного.
— Может, было письмо? Телеграмма?
— Не знаю, — в голосе Старкова не было уверенности. — Никогда не интересовался, кто ей писал и о чем.
Жили дружно, — он вздохнул.
— Виделись потом? — спросил Денисов.
— Не раз. Брак не расторгнут. Никто не подает на развод. Ни она, ни я,
— он снова взглянул на лежавшего на сейфе скомороха.
— Эта кукла не Белогорловой? — вскользь поинтересовался Денисов.
— Не видел. При мне не было.
— Еще вопрос: вы водите машину?
— Права имею, — упоминание о машине словно было ему неприятно.
— Говорили, что вы — профессионал.
— Был, — Только очень давно… — Старков больше не смотрел на Денисова, заметно тяготился беседой. — Мы ведь с Леонидой познакомились на соревнованиях… Хорошее время было! — он невольно улыбнулся, — Где вы остановились в Москве?
— У знакомых.
— Запишите, пожалуйста, — адрес, — Денисов подал лист чистой бумаги.
— Пожалуйста.
Старков взял со стола шариковук"ручку, написал несколько слов. Денисов проследил, как на бумаге возникали угловатые, с малым числом скорописных упрощений знаки.
«Непохожи», — подумал он.
Старков положил ручку на стол, посмотрел на Денисова: он словно почувствовал, что инспектору для исследования необходимы экспериментальные образцы его почерка.
— Если понадоблюсь, здесь вам скажут, где меня можно найти.
Денисов проводил его взглядом: безукоризненно прямая спина, решительная походка, внутреннее дрожание и неразбериха.
«Письма, несомненно, писал не Старков…»
После его ухода Денисов позвонил в Расторгуево:
— Что нового?
Начальник линпункта был на месте, он докладывал обстоятельно, долго, некоторые слова повторял дважды, чтобы не было пауз в предложениях:
— Со всеми разговаривал… Со всеми. В резиновых сапогах никого не видели. Еще участковый остался. Участковый инспектор Видновского ОВД. Он сейчас в санатории…
Младший лейтенант докладывал долго, пока в углу, где находился телефон прямой связи с дежуркой, не раздался требовательный резкий зуммер.
— Все! Извини… — крикнул ему Денисов и тут же схватил трубку прямого провода: — Слушаю!
— Денисов? — привычно удостоверился помощник дежурного, потом сказал кому-то третьему: — Соединяю.
Говорите.
Третьим могла быть женщина-инструктор клуба служебного собаководства у Денисова екнуло сердце.
— Алло!
Звонил младший инспектор:
— Я был у свидетеля, который не являлся по повестке, — сказал Ниязов. —
Взял объяснение.
— У Дернова? — спросил Денисов. — Что он?
— Говорит, что ему ничего не известно.
— Как ничего?
— «Не видел», «не знаю».
— Многого он действительно не мог видеть: пришел на место происшествия почти одновременно со мной.
— Дернов сказал, что он вообще там не был.
— Любопытно! — Денисов заинтересовался. — Какой он из себя? Высокий?
Лицо словно чуть продавленное у переносья…
— Высокий, — подумав, сказал Ниязов.
— Очень странно. А какое у тебя впечатление?
Ниязов снова подумал:
— Мне показалось, что он говорит правду.
— Тогда выходит, я ошибаюсь? Хорошо! — Он принял решение: —Вызови его ко мне повесткой, Младший инспектор вздохнул.
— А что Близнецы?
— Как сквозь землю провалились… — Ниязов считался из невезучих,
Денисов это знал. — Каждый день дежурю на платформе с двадцати до двадцати двух.
И безрезультатно!
— Они очень нужны, Миша, — напомнил Денисов.
— Я все делаю.
— Я знаю. Есть и еще поручение: двадцатиподъездный дом… — Денисов достал письмо-эссе, которое он привез ив библиотеки. — Запиши. — Он продиктовал:— Недалеко от железнодорожной платформы и автобусной остановки. По другую сторону пустырь…
Ему пришла в голову смелая мысль: подвергнуть эосе не только смысловому исследованию, но и топографическому.
— Все понял?
Вслед за Ниязовым позвонила Лина, все последние дни они встречались и разговаривали урывками.
— Я нашла, откуда были те строчки из стихотворения, — сказала жена.
— Не понял!
— Я была в библиотеке, — терпеливо объяснила она. — И нашла то стихотворение Андрея Вознесенского.
Тебе это по-прежнему важно?
— Очень, — он достал блокнот. — Спасибо. Записываю.
— У вас в записке две строчки: «…прошлой любви не гоните, вы с ней поступите гуманно…» А вот весь текст:
«Вы прошлой любви не гоните, вы с ней поступите гуманно, — как лошадь ее пристрелите. Не выжить. Не надо обмана…» Жестоко, правда? — спросила
Лина.
Снова звонок:
— Товарищ инспектор!.. — В первую секунду незнакомый взыскательный тон его насторожил. — Звонят из клуба служебного собаководства. Разыскали вашего PP.
