— Когда Дима выпьет, он становится прекраснейшим собеседником!
— Ты готов споить его?
— Не беспокойся, Ассоль, — Шкляр только пригубил рюмку, поставил на место, — я знаю меру. Ешьте, пейте, не обращайте на меня внимания. — Кремер слушал и не мог ничего понять. — Помню, случилась со мной история. Я тогда жил в Мурманске, работал в театре. Пить к тому времени мне уже запретили, а тут у главного режиссера круглая дата, дали ему заслуженного деятеля… — Теперь Шкляр был почти трезв. — Моя первая жена заключила с его женой соглашение: возле меня поставят графинчик с водой. Гостям объявят: это Димина норма, чтобы к нему никто и он ни к кому… И все-таки к ночи я был пьян, — он задумался, — друзья подменили графинчик, оказавшись находчивее наших жен… Не раз пришлось мне потом пожалеть об этом.
— Браво, — иронически похвалила Вероника. — Это новый этюд?
Подошел официант:
— Кофе подавать?
Пашков о чем-то тихо заговорил с Вероникой. Улучив минуту, Кремер придвинул стул и неожиданно услышал конец фразы:
— …Я выполняю поручение инспектора Гонты.
— Поднять руки? — так же шепотом спросила Вероника.
— Не нужно, только вы должны мне помогать.
— Вы меня с кем-то спутали, Володя. Кроме того, вам нельзя быть следователем.
— Почему?
— У вас нет памяти. Где ваши часы? Их действительно украли?
— Дело не в них… — Пашков слова выговаривал четко, глаза следили за всем, что делалось за столом. — Вам дорог Тордокса? Вы не хотели бы, чтобы наша национальная гордость уплыла за границу.
От Кремера не укрылось ни одно движение экскурсовода.
— Перед кражей, — говорил Пашков, — я видел вас и Буторина рядом с нашим служебным помещением. Петр Николаевич определенно вышел из комнаты экскурсоводов. Что он там делал? Когда я вошел, комната была не заперта.
— Может быть, Петр Николаевич сам вам это скажет? Вот он идет, кстати.
Пашков не ответил. К столу приближался Буторин. Рядом вышагивал прибывший из Москвы искусствовед.
— Мацура, — представил смотритель-кассир, — мой проверяющий. Собирается меня вытурить. Между прочим, когда-то вместе служили… Прошу любить и жаловать.
Официанты, без особого, впрочем, нажима, поторапливали собиравшихся на экскурсию.
— Товарищи! — крикнули от дверей. — Автобус подан!
Кремер заскочил в номер за портфелем, спустился вниз.
— Едете? — спросил старичок администратор, когда Кремер снова показался в вестибюле. — Я тоже отпросился, хочу отдохнуть.
— А как заслон, не сняли?
Администратор прикурил трубочку. Тонкие, как у подростка, ручки почти на треть вытянулись из узких рукавов. Кремер видел — его собеседника так и подмывает сообщить новость.
— Главное не в этом! — старичок заговорщицки мигнул. — Автобус!
— Автобус?
— Необычный! И экскурсоводов два, а не один, как обычно. Городок наш маленький — ничего не укроется. — Старичок замолчал. По лестнице спускался Ненюков, он тоже собрался на экскурсию.
Кремер понял, как ему следует поступить.
— Займите мне место! Я сейчас!
Вернувшись в номер, он быстро запер дверь — для выполнения задуманного времени оставалось совсем мало. Кремер поставил портфель, аккуратно, карандашом, отметил на паркете границы основания. Такими же незаметными линиями окружил он футляр пишущей машинки, внимательно осмотрел кровать.
В автобус Кремер садился последним.
— Скорее! — крикнула Ассоль.
Места у окон были заняты мосфильмовцами — они везде поспевали первыми. Работники выставки сидели в середине. Старичок администратор махнул Кремеру рукой.
— Теперь все? — спросил экскурсовод, которого Кремер видел утром в ресторане.
Мацура, принявший обязанности старшего, не замедлил дать определение слову «экскурсия»:
— Вы имеете в виду передвижение во времени или в пространстве с образовательной, научной или увеселительной целью…
Искусствовед принадлежал к категории людей, которая не устает формулировать определения всему, что видит и слышит.
— Именно это мы имеем в виду, — откликнулся экскурсовод. — Поехали!
Быстро исчез парк, промелькнула встреченная приветственными криками машина «Мосфильма», незаметная улочка, которой Кремер четыре дня назад поднялся на Холм.
Дорога все круче стала забираться в горы.
— В годы войны наши места были ареной жарких кровопролитных боев, и до сих пор мы мысленно возвращаемся к тем дням. Немцы готовили в Закарпатье укрепленную цепь оборонительных сооружений — так называемую «Линию Арпада». Они утверждали, что закрыли Карпаты на крепкий замок, а ключи выбросили в бурную Тису. Но враги просчитались, — экскурсовод показал в сторону Перевала, — осенью сорок четвертого года после тяжелых боев в условиях бездорожья и труднодоступной горно-лесистой местности войска Первой гвардейской армии, Восемнадцатой армии и Семнадцатого гвардейского стрелкового корпуса прорвали укрепления противника и восемнадцатого октября овладели карпатскими перевалами. Осенью сорок четвертого года победа пришла на эту землю…
Пока один рассказывал, второй — помоложе, в дымчатых очках — дремал.
