В юности меня поразила мысль о том, что люди непременно стареют и умирают. Я пошёл в ВУЗ и выучился на биофизика, чтобы разобраться в сути дела. Много лет потратил на образование и самообразование. Причем, большую часть времени занимался не указанной проблемой, а другими (по разным обстоятельствам). Несколько лет назад я вернулся-таки к исходному вопросу. Имея приличный багаж знаний и опыта, я теперь уже понимал, что старение не является специальной генетической программой (на чём настаивает академик Скулачев), а обусловлено накоплением дефектов. К примеру, автомобиль может много лет ездить по хорошим дорогам, а по колдобинам – недолго. Он ломается не потому, что запрограммирован на поломку, а потому что в нём использованы недолговечные материалы и несовершенная конструкция. Если подлатать старый автомобиль, он ещё покатается. Организм человека, однако, в отличие от машины, способен не только к починке, но и к
Как-то раз пенсионерка-киоскёрша вытащила из-под прилавка какую-то книжку и предложила мне: «Возьмите и прочтите! Это шедевр. Тут такой юмор! Я проглотила это за один вечер и всё время хохотала».
Я поблагодарил, взял и прочитал. Но испытал не удовольствие, а разочарование и отвращение. Осилил всего три главы. Больше читать было невмоготу.
Книга называлась «Понаехавшая». Автор – лингвист и преподаватель русского языка национальной школы Наринэ Абгарян, приехавшая с гор в Москву в 90-х годах. В аннотации утверждается, что книга – «признание в любви Москве». Ничего себе, хорошенькое же «признание», если рассмотреть его по сути!
Сюжетец сугубо автобиографический: армянская девушка приезжает покорять российскую столицу. Она устраиваете работать в валютном обменном пункте. Обменник находится на территории гостиницы «Интурист», где много состоятельных людей и проституток. Общаясь с ними, героиня попадает в забавные (забавные – с точки зрения авторши) ситуации.
Вот характерный примерчик юмора: «Однажды к обменнику подошла жрица любви в изрядно потрёпанном макияже, просунула в окошко купюру в сто долларов и попросила разменять по пятьдесят – А то минет стоит пятьдесят долларов, а у меня сдачи нет».
Другой пассаж: «Кто тебе родной человек?» – «Как кто? Бывший муж, конечно!» – «А как же нынешний?» – «Нынешнего я люблю, а с бывшим по старой памяти п@ёбываюсь. Чтобы не терять сноровки». Правда, смешно? Ага, просто – лопнуть от колик в животе и ниже.
Третий эпизод: «Я пошарила рукой, чтобы за что-то зацепиться, ну и нашла чьи-то яйца, – рассказывала потом О. Ф., запивая пережитый шок водкой – Не, ну ваще @хуели бл@ди, верху – сиськи, а внизу – елда!»
И так далее, всё в том же мутно-похабном духе. Грубость и примитив. Такие словечки как г@вновопрос смотрятся в тексте почти безобидно. Матерщина прёт со всех страниц, причём, открытым текстом, без купюр.
Как хорошо нынче стало в России писателям! Цензуры нет. Печатайте любую мерзость и муть! И получайте за это премии. На обложке книги указано: «Гран-при премии Рукопись года». Вот так-то! Больше того, Наринэ Абгарян не просто «понаехала» и взяла «Гран-при», но ещё и вошла в лонг-лист премии «Большая книга» (с другим своим шедевральным опусом – «Манюня»).
В советское время матерные слова писали только идиоты на заборах, а нынче – литераторы в своих бестселлерах. А ведь кто-то это чтиво покупает. И маститые члены литературных жюри восторгаются подобной вонючей похлёбкой, дают премии и пишут хвалебные рецензии (на эту тему читайте моё критическое эссе «Синдром Гандлевского»).
И дело не только в мате как таковом. Например, в произведениях Виктора Пелевина и Сергея Минаева тоже встречаются непечатные слова, но они там, как правило, к месту; они не обильны, не прут из всех щелей. Пелевин и Минаев, в отличие от Абгарян, мастерски владеют словом, умеют выстроить сюжет романа, создать интригу, провести анализ социальной проблемы, тонко передать чувства героев. И их чёрный юмор стократно светлее, чем у Наринэ.
