Но уже на следующее утро на пожарищах зазеленели микроскопические ростки новой жизни, скрытой от человеческих глаз, а находившиеся в резерве свежие дивизии товарища Зиапа нанесли первые удары по силам Иностранного легиона на подступах к Хайфону, главному транспортному узлу колониальных войск. Марокканцы и сенегальцы, побросав свои веера и оружие, в панике бежали под защитную сень портовых оборонительных фортификаций. После артиллерийской и миномётной подготовки, повстанческие силы ворвались в город, где завязались жестокие рукопашные бои. Оттеснённые к береговой линии французские солдаты, не выдержав бешеного, отчаянного натиска начали прыгать в море, пускаясь вплавь к крейсерам своего набожного адмирала. Когда они выныривали, на их головы сыпался град скорострельных очередей из автоматов Калашникова, и они навеки скрывались в жадных пучинах. Тогда на город с неба обрушился гнев эскадр «Мародёры» и «Приватиры», устроивших огненную бурю на его улицах. Но ничто не было способно сломить стальную волю партизан. Если они и отступали, то лишь затем, чтобы вернуться с новыми силами.
Мыс Рене неплохо знали Шолон, как раз потому, что возили сюда продукты для Мари. Так что найти клуб «Осенние колокола» было делом несложным. Мы взяли себе по оранжаду и арендовали столик для пинг-понга. Если бы не увлеклись игрой, время бы тянулось слишком долго. Когда я начал проигрывать одну партию за другой я положил ракетку на стол и вытер вспотевшие ладошки о брюки. Мне нужна была передышка.
— Я в туалет, — объявил я Рене.
Тот насмешливо кивнул.
— Смотри, надолго там не застревай.
Я скорчил ему гримасу и пошёл в туалет. Холодной водой я омыл лицо и потёр виски. Надо было сосредоточиться, ведь мне предстояло самое важное событие моей детской жизни. Но когда я приоткрыл дверь, чтобы вернуться к теннисному столу, мне пришлось быстро и резко её захлопнуть. В клуб как раз заходили шофёр, повар, лакеи и телохранители дяди Нама. Нас выследили! Времени терять было нельзя. Запершись в кабинке, я подтянулся на трубе к подоконнику и быстро, обдирая кожу на локтях и коленках, ужом выскользнул через форточку и спрыгнул во двор, заполненный пустыми ящиками и деревянными скидами. Юркнув в проход между зданиями, я закоулками выбрался на тротуар и оттуда, смешавшись с толпой, нырнул в ближайшую подворотню напротив. Из безопасности этой подворотни я наблюдал, как Рене послушно садился в машину, а лакеи тем временем рыскали вокруг клуба и расспрашивали хозяина и официантов. Те лишь пожимали плечами.
Спустя где-то полчаса, после того как увезли Рене, на улице перед клубом наконец-то нарисовался дядя Чай. Я позвал его из подворотни и рассказал ему о том, что произошло. Мы быстро ушли оттуда на одну из местных явок. Там я переоделся в чёрное крестьянское платье и соломенную шляпу, дядя Чай вручил мне посох. Он строго-настрого предупредил меня, что, когда мы войдём в лес я должен стараться не оставлять ни единого следа. Вечерело и, выйдя из дома, мы влились в поток крестьян из близлежащих деревень, которые после очередного изнурительного дня торговли и мелких заработков в Сайгоне устремлялись теперь по своим глиняным хижинам, на заслуженный отдых. Миновав притихшее здание хлопчатобумажной фабрики с её мини-городком из складов и вспомогательных помещений, мы долго шли по шоссе за одной из повозок, запряжённой волами, смотря прямо перед собой, избегая пытливых взглядов вооружённой охраны, выходившей на караул вдоль границ обширных рисовых полей и каучуковых плантаций, принадлежащих «Мишлен». Внезапно, без каких-либо прелюдий хлынул сильный ливень, который впрочем, уже через полчаса прошёл. Мы продолжали терпеливо шагать по утоптанной дороге.
