Получив карт-бланш, Зиап задумался, как ему следовало поступить, чтобы справиться с возложенной на него задачей. Хорошо зная суровый нрав своих земляков и их представления о справедливости, он осознавал, что договариваться о чём-либо было уже слишком поздно, что момент уже был упущен, что их можно было остановить только превосходством в физической силе. Он считал, что времени на переброску войск не было, так как не хотел упустить тот момент, когда пришедшие в движение инертные массы наберут лавинообразный ход. На подавление было необходимо бросить 325-ю дивизию, расквартированную в родном городе вождя и укомплектованную из тех же земляков. Это был крайне рискованный шаг – если 325-я перейдёт на сторону повстанцев, молодую демократическую республику может постичь бесславная участь. Кому доверить столь щепетильную задачу? Зиап вызвал к себе проверенного годами тяжких испытаний товарища, комбрига по прозвищу Хайфонец…
Получив на той встрече напутствия от своего кумира Зиапа и повышение до комдива, Хайфонец немедленно вылетел в город Винь, на родину вождя. Восстание было подавлено в считанные дни, и в штаб Хайфонца, устроенный им по-спартански в одной из местных лачуг, вскоре втолкнули связанного по рукам и ногам лидера повстанцев, возглавившего нгеанское ополчение и руководившего боевыми действиями. Хайфонец писал личное донесение генералу Зиапа за чистым, без пылинки кухонным столом. Завершив его росчерком пера, он поднял глаза и невольно вздрогнул, потому что узнал в пленном Стрижа, своего старого друга. Он приказал солдатам развязать его и оставить их наедине.
Долго беседовали бывшие друзья. Хайфонец рассказал Стрижу, что видел, как тот дезертирует, бросив винтовку на землю рядом с трупом французского солдата. Стриж не счёл нужным оправдываться или объяснять свой выбор. Он лишь упомянул, как сильно ему тогда захотелось увидеть, как красочно цветут бугенвилли в джунглях за родной хибарой по весне, как по колено в воде идёт за волом его отец на рисовом поле, как возится у печурки на кухне мать. У него и в мыслях не было пытаться разжалобить Хайфонца или умолять его о пощаде. Он знал, на что шёл, когда снова взял в руки оружие, и пошёл на это сознательно. Он лишь сказал своему бывшему другу на прощание:
– Ты борись за светлое будущее, Хайфонец, если оно только по правде будет светлым для простого народа, для всех людей на земле.
– Очень странно, но точно то же самое сказал мне Шланг, когда я навещал его в Центральной тюрьме Ханоя, – задумчиво проговорил Хайфонец.
– А что он там делал? – удивился Стриж.
– Ему дали пожизненное. После победы он набрал каких-то головорезов в Ханое и Хайфоне, наладил с ними контрабанду и сбыт героина. Мало того, банда Шланга занималась вымогательствами, грабежами и даже убивала людей.
На следующее утро, когда Стрижа уже расстреляли и похоронили, Хайфонец заперся в своём новом кабинете, в городе Винь, приставил к виску именной ТТ и нажал на курок. Пистолет дал осечку. Жизнь давала Хайфонцу ещё один шанс продолжить борьбу за светлое будущее по-настоящему,
Тем временем Зиап выступал на центральном стадионе Ханоя перед бушующей толпой протестующих крестьян, среди которых было немало ветеранов французской войны. Пользуясь карт-бланшем, выданным вождём, он торжественно пообещал восстановить справедливость и вернуть обездоленным землю и имущество, отобранные по произволу комитетами особистов. После этого он отправился по стране, чтобы лично контролировать меры по восстановлению попранной справедливости. Своими действиями он вернул мир в души десяти миллионов тонкинских крестьян, и это стало его очередной бескровной победой.
Что касается меня, то мне показалось, что светлое будущее начало наступать в тот день, когда мне было объявлено, что в числе других студентов отобранных по итогам конкурса меня посылают в Москву, в Институт народного хозяйства имени Плеханова на учёбу.
Отправили нас поездом, и путешествие заняло одиннадцать суток. С Ханойского вокзала мы отбыли по Юннаньской железной дороге до Куньмина, где пересели на пекинский состав. По прибытии в китайскую столицу наш вагон прицепили к транссибирскому экспрессу, и мы покатили по КВЖД через Маньчжурию, миновав Шэньян, Чанчунь и Харбин. В Советском Союзе нас встречали буквально как героев. Во Владивостоке, Хабаровске, Чите, Иркутске, Красноярске, Кемерово, Новосибирске, Омске, Уфе, Куйбышеве, Пензе, Рязани на вокзалах нас дожидалось местное население с музыкой и плясками. Играла гармонь, нам подносили караваи с солью, а где-то и командирские сто грамм, люди плясали, от души веселились. Вдоль вокзальных стен были вывешены красные кумачовые транспаранты: «Привет мужественным героям Национально-освободительной войны!». Это было очень трогательно.
