Как-то раз, Марат, с которым мы случайно встретились в нархозе, пригласил нас с Баком на вечеринку в Медицинский институт. Мы с удовольствием откликнулись на приглашение и отправились туда с компанией друзей Марата. В вестибюле было шумно, темно. На крылечке курили стиляги. Как только я появился на танцполе, я услышал, что люди вполголоса заговорили обо мне: «Это же тот самый парень, король твиста». Меня тогда уже начинали узнавать на танцевальных вечеринках города из-за того как я танцевал твист. Разумеется, когда заиграл рок’н’ролл я был уже в центре круга, и люди расступались, уже громко вслух обмениваясь мнениями: «Нет, вы видали? Посмотрите, феноменально! Он двигается как на шарнирах». Некоторые парни начали, как водится, подражать мне, старательно копируя мои движения. И в этот момент я увидел её. Женщину своей жизни. Венеру. Она стояла у стены с бокалом лимонада, смотрела не меня, и в её глазах читалось по-детски наивное, простодушное изумление. В этот момент к ней подошёл Марат и поцеловал её в щёчку. Обернувшись, он увидел меня и замахал мне рукой. Я тоже подошёл.
– Знакомься, Туан, это моя землячка, Венера.
– Очень приятно, Туан, – я протянул ей руку, она робко подала свою, и я её галантно поцеловал. Мне показалось, что она чуть не отдёрнула руку от испуга.
На следующий день я разыскал Марата, узнал её координаты и пригласил её на ужин. Она согласилась, и я отметил про себя, как она непритворно и невинно выражает свою радость. Я отвёл её в кафе «Акку», в одном из центральных парков, там, где под летней террасой по глади бассейна неспешно скользят белые лебеди. В отличие от Москвы, шашлык здесь делали из небольших кусочков баранины, но он был очень вкусный, даже Венера ела с аппетитом, хоть она и кушает мало как птичка, я заметил. К баранине я заказал грузинское белое вино «Ркацители».
Потом мы бродили по тенистым аллеям, уютно скрытым за шумными проспектами в самом центре города. Мы говорили обо всём на свете. Больше всего меня поразило то, насколько много в нас было общего. Бывает такое родство душ, которое угадывается сразу и безошибочно. Наши взгляды в просторах этой жизни были устремлены в одном направлении. Её глаза обладали удивительным свойством менять свой цвет с серого на небесно-голубой или зелёный, в зависимости от настроения. На Бродвее к нам подошли двое парней в брюках-дудочках и цветастых рубашках. Они непременно хотели поздороваться за руку и познакомиться со мной.
– Братан, а ты клёво танцуешь твист, – сказал один из них.
– Спасибо! Главное, чтобы музыка была подходящая, а танец приходит уже под неё.
– А мы скоро организуем свою группу, хотим играть рок’н’ролл. Если получится, приходи на наши концерты, – пригласил другой, попыхивая папироской, лихо зажатой в зубах.
– Обязательно, ребята.
Когда я проводил Венеру до дверей её общежития, она сказала мне, что уже сдала последний экзамен и завтра уезжает к себе домой, в Павлодарскую область.
– Почему ты так погрустнел, Туан? – спросила она. – Мы ещё обязательно с тобой встретимся, верь мне.
– Хорошо, я буду ждать, – просто ответил я.
Но уже на следующий день я понял, что не могу жить без неё, а через неделю я засобирался в дорогу – за ней. Со мной случилось что-то совершенно новое, до тех пор неизведанное – я вдруг осознал, что если я буду просто сидеть и ждать Венеру в Алма-Ате, то судьба может отнять у меня некий редкий шанс, выпавший на мою долю, что знакомство и дружба с этой девушкой уже стали мне дороже всего на свете. Это была не какая-то прихоть, это была реальность, которая настойчиво и властно диктовала мне необходимость действовать, и действовать немедленно. Магия может пропасть, если не сделать ничего для того чтобы сохранить её; для того чтобы она продолжалась вечно. Всё должно когда-то заканчиваться, это известно всем, но некоторые, крайне редкие явления человеческой жизни оказываются порой сильнее времени. Мне предстояло убедиться в том, что в мою жизнь пришло именно такое неувядающее явление, потому что, прислушиваясь к игре стихий жара и холода в своём сердце, я уже тогда понял, что в нём расцветает великая любовь, чувство до тех пор неведомое простому партизану.
3.
Однокурсник, кореец Дима Хен, вошёл в моё положение и дал мне свой студенческий билет. Дело в том, что я был под особым надзором органов госбезопасности: покидать Алма-Ату и путешествовать по стране мне было строго-настрого запрещено. Тем не менее, моё дело было настолько важным, что мне стало, мягко говоря, наплевать на запрет. По пути на вокзал я трижды менял троллейбус, а от проспекта Абая до гастронома «Столичный», что на Калинина, специально прошёл пешком, чтобы убедиться, что за мной нет хвоста. Купив билет на ближайший поезд по Диминым документам, я взял свежий номер «Известий», проткнул его пальцем посередине, и скрылся за развёрнутой газетой в дальнем углу зала ожидания, внимательно следя за публикой, наводнявшей вокзал. На свой поезд я запрыгнул за полминуты до отхода, и мне пришлось пройти по всему составу, чтобы найти своё купе. Хвоста за мной не было.
