- Боже, – вдруг охнул Томми. – Стелла. Никто не сказал Стелле. А Джонни уехал
в… уехал с Папашей Тони.
Он посмотрел на дрожащего Анжело, вцепившегося в руку Марио, и понял, что
остается единственным добровольцем.
Шагая к шатру, где переодевались женщины, Томми сообразил, что
представление продолжается, а музыка и аплодисменты звучат все так же
громко. Неужели вся публика – вампиры? Как они могли увидеть такое и просто
забыть? Как могут смотреть на прыжки клоунов и смеяться, будто ничего не
случилось?
Он нашел Стеллу возле входа и – даже в расстроенных чувствах – ощутил
облегчение: она избавила его от необходимости общаться с матроной и просить
передать словечко Стелле Гарднер. Томми не мог зайти в шатер, даже
приходись он Стелле мужем. Она в одиночестве маячила возле шатра – хрупкая, почти детская фигурка в старом сером вельветовом пальто поверх платья. Но
тот факт, что она сохранила достаточно здравого рассудка, чтобы одеться
полностью, в то время как Джонни и Томми только натянули штаны и обувь
поверх трико, немного его подбодрил.
Подбежав к нему, Стелла ухватила его за руку.
- Томми, он в порядке? Что случилось? Он сломал шею? Джонни не успел мне
рассказать… Одна из девочек сказала, что его забрали в больницу. Что с ним?
Такую новость нельзя было смягчить, так что Томми и не пытался.
- Он умер, Стел. Он был уже мертв, когда падал.
- Нет! – выпалила Стелла и перекрестилась. – Господи, бедный Анжело…
- Он очень переживает, – и Томми крепко ее обнял.
Они стояли, прижавшись друг к другу, – двое пришельцев, выброшенные за
пределы своего причудливого мира.
Затем Стелла высвободилась странным, очень взрослым жестом и тихо
произнесла:
- Марио надо оставаться с Анжело, а Джонни уехал с те… с Папашей Тони. Но
надо сказать Джо и Люсии. Давай отправим им телеграмму, пока они не
услышали по радио или как-нибудь еще. Или… слушай, Томми, Люсии будет
жутко получить одну лишь телеграмму. У тебя есть деньги? Я ей позвоню и…
постараюсь рассказать помягче.
Томми впервые осознал, что внутри этой юной девушки кроется стальной
стержень. Он порылся в карманах – нашлось только несколько монеток.
- На звонок в Калифорнию не хватит. Придется или звонить за счет абонента, или попросить денег у босса.
- Надо еще кому-то сообщать?
- Лисс, – сказал Томми. – Могу посмотреть номер в записной книжке Марио. Она
живет в Сан-Франциско…
- Нет, – Стелла мотнула головой. – Лисс ждет ребенка. Если я ей позвоню или мы
отправим телеграмму, она слишком огорчится. Я скажу Люсии, а уж Люсия
сообщит ей. Побегу искать платный телефон… Нет, стой, Вуди должен
разрешить мне позвонить из офиса…
- Ради такого случая? Конечно, разрешит. Пойти с тобой?
- Нет, лучше побудь с Марио и Анжело.
Он посмотрел ей вслед – девушке, похожей на ребенка в своем потрепанном
пальто – и направился в шатер, где переодевались мужчины, мысленно
подготавливая себя к предстоящему.
Это походило на кошмар, который никак не желал кончаться. От всех мужчин
исходило молчаливое, болезненно очевидное сочувствие, смешанное с
любопытством. Анжело пришлось общаться с полицией и даже подписать
разрешение на вскрытие, которое должно было определить, умер Папаша в
результате падения или же от остановки сердца или теплового удара.
Анжело сперва заартачился.
- Нет, нет, я не буду этого делать! Он уже умер! Неправильно его еще и резать!
Только после разговора с капелланом, католическим священником, он, хоть и
неохотно, поставил свою роспись. Томми, улучив момент, шепнул Марио, что
Стелла позвонила семье.
Подошел и прошел час ужина, но ни у кого из Сантелли не было ни времени, ни
желания идти в столовую. Надо было заполнять бумаги. Капеллан оставался с
Анжело, помогая ему пройти все эти жуткие формальности. Снова вернулась
полиция, чтобы задать Анжело еще несколько вопросов – на этот раз, к счастью, в офисе, вдали от любопытных глаз и ушей. Для Томми опрос еще более усилил
нелепость и даже неприличность происходящего, когда невзрачно одетые
детективы спросили их всех, в каких отношениях был Анжело со своим отцом. В
довершение всего этот вопрос в не самой вежливой форме задали и самому
Анжело.
- Ну что, Сантелли? Как вы относились к старику, а? Часто ссорились?
Лицо Анжело все еще было серым и искаженным.
- Нет, мы с Папашей всегда ладили.
Потом на его лице отразился запоздалый шок.
- Dio mio! Думаете, я мог специально что-то ему сделать? Я? Его сын?
- Всякое бывает, – равнодушно ответил полицейский. – Сыновья частенько
пытаются избавиться от своих предков. К тому же у вас была неплохая
возможность – в таком-то опасном деле.
Анжело, вытаращив глаза, перекрестился.
- Dio! У вас совсем стыда нет? – взорвался он.
Томми испугался, что Анжело опять разрыдается, но тот справился с собой.
- Я любил отца, – сказал он, выровняв дыхание. – Я всю жизнь работал с ним…
сколько? С тех пор, как мне исполнилось двенадцать. И после того, как мой брат, Джо, упал с моей сестрой, я был его ловитором все эти годы… все эти годы.
Столько лет я ловлю его, и вы думаете, вы смеете думать, что я мог навредить
Папаше…
Томми никогда прежде не слышал в хриплом голосе Анжело акцента, но сейчас
