Но… но лучше ему от этого не становилось. Его потом жутко грызла совесть. А несколько дней назад он снова начал задираться, а я… я не выдержал и отлупил его. Теперь я сильнее него. Не знаю, может, такой поворот его доконал, может… может, это и есть то, о чем ты говорил… Барт, я поступил неправильно? Если ему необходимо меня бить…
Барт медленно покачал головой.
— Я знаю, какой он неуравновешенный ублюдок. От тебя определенно нельзя ожидать, что ты будешь смиренно подставлять щеку каждый раз, когда на него накатит. Но если бы он ловил от этого кайф, ты бы понял.
— Я все думаю… — нетвердо выговорил Томми, — может, дело в том, что я взрослый.
Я знаю, некоторым мужчинам нравятся только дети. Может, после этой драки он понял, что я вырос, и это его отвернуло… Ну, я взрослый, я уже не мальчик, и он больше меня не хочет. Только мы партнеры, Барт. Другое дело, если бы он захотел найти себе кого-то еще… Черт побери, я бы, конечно, не остался равнодушным, я люблю его, но я бы попытался смириться. Я просто хочу, чтобы он снова стал прежним. Каким должен быть. Я люблю его.
Томми сглотнул и умолк.
— Я вижу, — мягко сказал Барт. — С такими, как мы, это нечасто случается.
— Я не хочу от него уходить. Если меня не будет, у него останется только семья, а они сводят его с ума. Он снова исчезнет, и Бог знает, что с ним станет на этот раз. Он успел загреметь в тюрьму в каком-то жутком месте возле мексиканской границы. Он не говорит об этом, но там, наверное, было ужасно. Проклятье, понятия не имею, зачем рассказываю тебе все это … ты все равно ничем не поможешь.
Ридер взял его за руку.
— Все, что ты можешь сделать — продолжать в том же духе.
— Но я ничего не делаю, — возразил Томми. — Это меня и убивает.
— Еще как делаешь. Ты остаешься рядом с ним, и он может тебе доверять. И если он хоть как-то справляется, это благодаря тебе, Том, и неважно, понимает ли он это. Не бросай его, — Ридер взглянул на дом. — Зайдешь выпить?
Томми колебался, и Барт хмыкнул.
— Нет. Пожалуй, не в этот раз. Ты сейчас не в той форме, чтобы это оценить. И… возможно, тебе не следует надолго оставлять его одного. Если он сейчас полон виски и кодеина, то все нормально, но когда он проснется, тебе лучше быть рядом…
— К чему ты клонишь?
Ридер сжал губы.
— Не то чтобы я хочу тебя напугать, но частота суицидов в нашей среде примерно в двадцать раз превышает соответствующую статистику для обычных людей. И когда я вижу кого-то в таком состоянии, как Мэтт сегодня днем, я начинаю волноваться. У него ведь нет пистолета? А снотворное он принимает?
— Боже, нет, никогда… Я до этого дня даже не знал, что он аспирин глотает.
— А я знаю, что он не пьет. Ладно, в любом случае, в ближайшие дни советую далеко от него не отходить, — Ридер засмеялся и отпустил руку Томми. — Если я приглашу тебя зайти, то наверняка постараюсь затащить в постель, — добавил он с легкомыслием, которое — как Томми уже понял — было напускным. — А сейчас ты вряд ли получишь от этого удовольствие. Возвращайся к нему.
Томми снова завел двигатель.
— Спасибо, Барт. Я выговорился, и мне легче.
— Я знаю. Время от времени предоставляется случай кого-нибудь выслушать, и я стараюсь его не упускать, — сказал Ридер, опять посерьезнев. — Нам всем это нужно. Поэтому многие из нас и шатаются по барам. Том, возьми мой номер. Его нет в телефонной книге, но ты можешь звонить в любое время.
Он притянул Томми к себе и коротко обнял.
— До четверга, ладно?
Открыв дверцу, Ридер вылез наружу. Потом обогнул машину, остановился у опущенного стекла и взял лицо Томми обеими ладонями.
— Ты очень милый мальчик. Когда твои дела немного наладятся, мы обязательно поговорим об этом снова. Хорошо?
Он наклонился и поцеловал Томми в губы. Потом выпрямился и пошел прочь.
Представление «Полеты во сне» должны были транслировать в прямом эфире из зимней квартиры цирка Старра прямо перед Пасхой. За десять дней до события Джонни созвал всех на совещание.
— Мы до сих пор не обсудили, — начал он, — как будем объявлять шоу в афишах.
Продавал я его под слоганом «Джон Гарднер представляет…» Как будем использовать наши имена?
— Я бы принял как должное «Летающие Сантелли».
— Мэтт, как ни крути, старый цирк мертв. И мертв не первый год, просто люди еще этого не поняли. Такие, как Папаша Тони… ну, возможно, хорошо, что он до этого не дожил.
— Господи, Джонни, — сказал Марио. — Я думал, тебя заботят традиции Сантелли!
— Заботили, — согласился Джонни. — И сейчас заботят. Но я не собираюсь застревать в тридцатых годах. Мы на пороге новой эпохи. Атомной, а может, и космической. Если желаешь, могу поспорить на пятьдесят баксов, что не успеет наступить двухтысячный год, как мы отправим человека на Луну. Или, может, русские отправят.
Марио хихикнул.
— Не был бы ты моим братом, поймал бы тебя за язык. Подзаработал бы деньжат на старость.
— Что ж, если мы доживем, я тебе напомню. Так или иначе, я думал так: «Джон
Гарднер представляет Стеллу Гарднер, Мэттью Гарднера и Томми Зейна». Если тебе не нравится, что имя Стеллы идет раньше твоего, можете кинуть монетку. Как вам?
