— Наверное, я слишком сильно беспокоюсь, что обо мне подумают, — выговорил Бобби. — Вряд ли бы я так смог.
— Но если люди считают тебя голубым, — сказал Карл, — то какая разница? Я имею в виду, что, если люди вобьют себе в головы, что ты гомик, разве они дадут тебе возможность оправдаться? В моей школе нам все время твердят, что мы должны приспосабливаться к обществу. Разве это не значит заботиться о том, что о тебе говорят?
Марио задумчиво кивнул.
— В этом что-то есть. Ты — это то, кем ты являешься, и то, как о тебе думают или говорят. У меня нет ответов, Карл. Возможно, их и не существует. Быть может, каждый должен решить это для себя и поступать так, как считает нужным. Мне в этом смысле повезло. Я вырос в цирковой семье, и мы все равно были другие… что бы мы ни делали, люди считали нас иными, не такими, как все.
Он тряхнул головой, не давая себе отвлечься.
— Я имею в виду, что каждый должен сам решить, насколько он может отличаться от других, по-прежнему более или менее ладя с окружающими. И мы не выясним этого пустой болтовней. Бобби, я говорил, что надо быть изящным. Посмотри на любого хорошего пловца или теннисиста. Посмотри, как экономны они в движениях, собранны, ничего лишнего, ничего ненужного. Почему утка выглядит неуклюжей, а фламинго — грациозным? Съезди в зоопарк и последи за животными, присмотрись, как они двигаются. Вот…
Он взял Бобби за руки и развел их в стороны.
— Дело не в том, чтобы пытаться выглядеть тааааким изящным, — последние слова Марио пропел фальцетом, вызвав у мальчишек смешки. — В вялом запястье нет ничего красивого. Нам нужна сильная линия. Как у летящей птицы или самолета… Обтекаемая аэродинамическая форма. Ты придаешь телу обтекаемость. Нарушь эту линию и получишь меньше силы, меньше эффективности. Да и вид будет уже не тот.
— Я читал в одной книге по архитектуре и промышленному дизайну, — сказал Карл к всеобщему удивлению, — что форма следует за функцией.
— Совершенно верно. Так оно и есть. Хорошо, смотрите, как я выпрямлен в поясе, даже когда наклоняюсь кувыркнуться через перекладину.
Марио взобрался по веревочной лестнице, раскачался и, двигаясь с текучей гибкостью, продемонстрировал кувырок — плавный, гладкий, очень собранный.
Через несколько минут он, прямой, как стрела, нырнул в сетку и приземлился в нее, свернувшись плотным клубком. Мальчишки ахнули. Томми, и сам наблюдающий с восхищением — сколько он не смотрел, как Марио летает, каждый раз испытывал восторг и зависть, будто впервые — услышал, как Клэй говорит:
— У тебя это так легко получается.
Марио, улыбнувшись, хлопнул его по плечу.
— Все дело в практике. Старайся как следует, и однажды у тебя все выйдет. Ладно, ребята, на сегодня хватит. Увидимся на следующей неделе.
— Вы с мистером Ридером будете летать? — робко спросил Фил Лэски. — Можно нам посмотреть?
Барт, оглядев их просительные лица, пожал плечами.
— Да, пожалуйста.
— Только сидите тихо, — предостерег Марио. — Будете шуметь и баловаться, выставлю. Клэй, не переодевайся пока. Поднимешься на мостик и подержишь для нас стропы.
Клэй буквально просиял. Он все-таки пошел с друзьями в раздевалку — за компанию, но уже держался чуть отстраненно. Он был Сантелли, член семьи, серьезный гимнаст, тренирующийся, чтобы однажды заняться семейным делом.
Марио и Томми, стоя у подножия аппарата, смотрели мальчишкам вслед.
— Очаровательные дети, — пробормотал Барт. — Симпатичные. Наверное, все дело в том, как они двигаются.
— Знаю, — кивнул Марио. — Мне тоже нет дела до смазливых мордашек. Вот тела я замечаю.
— А кто бы сомневался, — подтрунил Барт, но Марио покачал головой.
— Я не о том. Я про движения, телесное совершенство.
— Я знаю, что ты имеешь в виду. Этот вид красоты я, пожалуй, способен оценить даже в женщинах.
— Посмотри на Стеллу, например, — согласился Марио. — Ее даже хорошенькой не назовешь, худая, костлявая. Но Боже мой, когда она летает, мне кажется, что я в жизни такой красоты не видел.
— Я заметил. Когда смотрел «Полеты во сне». Если бы не знал наверняка, решил бы, что вы любовники. Судя по тому, как вы двигаетесь вместе.
Марио смотрел в пространство.
— Да… и когда я был младше. Танцевал с Лисс. Господи, сто лет об этом не вспоминал.
Барт рассмеялся.
— Что ж, надо признать, созерцание твоих мальчиков не оставило меня равнодушным.
Марио тоже засмеялся, с лица ушла застывшая маска.
— Они не мои мальчики, — пробормотал он. — И вообще, они табу. Для тебя, кстати, тоже.
— Ах, поверь, я прекрасно понимаю, — Барт тоже понизил голос. — В последнее время я такой сдержанный и рассудительный, что прямо не верится. О несовершеннолетних стараюсь даже не думать. Хотя меня на них никогда особенно не тянуло. Но посмотреть ведь не вредно, если есть на что. На этих мальчиков, например. Или Стеллу.
