— Джо, — слабо выговорила Люсия, — если ты сейчас повторишь это слово, то расстанешься с пятью центами. К тому же дети все равно не знают итальянский так хорошо… Надеюсь.
— Хм, так вот, она во весь голос обозвала его грязным словом и врезала ему в челюсть. А в те дни, поверьте, силушка у нашей девочки была знатная. Отправила его поваляться на опилках, а потом стояла, с кровью, текущей по лицу… и пинала его ногами!
Дэйви на коленях Джо сел и сонно произнес:
— Лулу?
Люсия поспешно отложила вышивку и взяла внука на руки.
— Да, Лулу, — сдавленно подтвердила она. — В кои-то веки номер имел по-настоящему драматическую развязку. Лучше было только один раз, Джо. Когда нам обоим перепало…
И вдруг, во внезапно наступившей напряженной тишине, все поняли, что яркие глаза Люсии блестят от слез, и голос прерывается вовсе не от смеха.
Торопливо подняв Дэйви перед собой, она повернулась.
— Лисс, дорогая, ты почти такая же плохая мать, как я. Дэйви давно пора спать. Продолжайте игру, ребята… Отнесу малыша наверх.
Мягкая калифорнийская зима шла своим чередом до раннего февраля.
Вторая ветвь семейства Сантелли — сыновья брата Папаши Тони, Рико, — переехали в Санта-Барбару, навсегда оставив цирк. Дочь этой семьи была послушницей при монастыре и готовилась принять монашество. Папашу Тони с детьми пригласили на церемонию: родственники не видели Джонни четыре года — и когда все уехали, Томми и Стелла остались в большом доме одни. Каждый из них по отдельности получил приглашение: Стелла — от Лисс и Джонни, Томми — от Люсии и Анжело — и по отдельности же отказался.
В огромном пустом доме было неуютно. Стелла провела утро, отдраивая просторную кухню, а Томми бесцельно шатался по залу, соображая, чем бы себя занять. После обеда Стелла подошла к нему.
— Хочешь покататься?
— У тебя есть ключи от машины Джонни?
— Это была папина машина, — усмехнулась девушка. — Теперь моя. Поедем прокатимся. Если ничего интересного не придумаем, то хотя бы мороженое купим.
Томми взял джинсовую куртку и вышел на крыльцо. Ему было интересно: он никогда не ездил на MG. Стелла, свободно повязав свои сияющие волосы шарфом, подошла к автомобилю. На ней были белые штаны и мужской свитер.
— Когда ты научилась водить? — спросил Томми.
— Лет в девять-десять. Папа научил, как только я смогла дотянуться до педалей.
Большинству мужчин не нравится видеть за рулем женщину, но он был не такой.
Говорил, что раз Амелия Эрхарт научилась управлять самолетом, то я наверняка справлюсь с машиной.
Она села и завела мотор.
— Когда меня выгнали с шоу, а Джонни решил помочь мне вернуть реквизит, мы оба оказались в трудном положении. Нам было некуда идти — мне, во всяком случае. А у него такое место имелось, зато добраться было не на чем. У меня была машина, вот мы и решили остаться вместе и приехать сюда.
Резко вывернув руль, Стелла вывела MG на подъездную дорогу. Водила она быстро и умело, в первые же пять минут развеяв предубеждение
Томми насчет женщин-водителей. Вскоре они выехали из города и оказались на пустынном хайвэе. Томми никогда не ездил на такой мощной машине. Пускай она была старой и разбитой, но двигатель ревел со сдержанной силой отцовских львов. Стелла гнала все быстрее, спидометр показывал 65, 70, 75, 80, 85… Под напором ветра Томми задержал дыхание, окружающий пейзаж сливался в коричневые, серые и зеленые полосы. На несколько минут он потерял ощущение времени. Отец никогда не разгонял их старый «Хадсон» выше положенной скорости. Томми видел, как двигаются губы Стеллы, понимал, что она говорит с ним, но ничего не слышал да и не пытался услышать. Мир пролетал мимо, и у Томми появилось странное чувство — будто его затягивает в воронку. Даже Стелла словно куда-то исчезла. Не существовало ничего, кроме него самого, парящего вне времени и пространства.
Постепенно Томми заметил, что ветер стихает, что скорость снизилась до законопослушных пятидесяти миль, а в голосе Стеллы уже звучит нетерпение.
— Прости, Стел. Я не слышал.
Ну кто тянул ее за язык? Разве могла она сейчас сказать что-то, что оказалось бы в тон его настроению? Наверное, никто бы не смог — за исключением разве что Марио. Томми вспомнил, как Марио однажды заметил: «Анжело говорит, я летаю, как маньяк-самоубийца». Теперь он знал причину: неистовство, намеренное упоение скоростью…
— Я сказала, что не хочу схлопотать штраф. Не могу позволить себе никаких штрафов, а мы с Джонни один раз где-то здесь попались. Съедем на другую дорогу. Хочешь за руль?
Она предложила это так небрежно, что Томми остолбенел. Он? Хочет ли он за руль этой красавицы?
— Ты ведь умеешь водить?
— Конечно, мне отец показывал в прошлом году, — ответил Томми и честно добавил: — Правда, я раза четыре водил, не больше.
— Ну, здесь пусто, ни в кого не врежешься. Давай меняться.
Стелла обошла машину, а Томми скользнул на водительское место и принялся, все еще пребывая в дымке недоверия, слушать ее объяснения.
