— Я помню день, когда до Люсии в полной мере дошло, что она больше никогда не будет летать. Она не вылезала из больниц… гипс, операции, всякая фигня… Но постепенно чудесным образом выздоровела. Притом что доктора в один голос предрекали ей инвалидность на весь остаток жизни. Но ей стало лучше, она вышла на манеж и даже репетировала с нами пару недель. Мы все видели, что плечи задают ей жару, но она никогда не жаловалась. Иногда уходила наверх и плакала, но вслух ничего не говорила. А однажды спустилась и спросила: «Все плохо, Папаша?». Тот только качнул головой и ответил: «Шея твоя, cara». А она возразила, что нет, шея как раз нас всех. И добавила: «А в этом году в номере все трое детей». А потом — чтоб мне провалиться, Том! — я единственный раз в жизни услышал, как моя мать выругалась. Она сказала: «Черт подери, я с таким же успехом могла бы быть на костылях. За что мне все это?». Потом она вышла из зала, и следующие три года ноги ее на паркете не было. Только в последние пару лет она начала приходить посмотреть на детей. Всегда молча, без жалоб. Только по мне, так уж лучше бы она жаловалась — нам было бы легче.
Марио со вздохом выпрямился.
— Ну, вроде как все. Отнесешь полотенца в стиральную машину?
Томми вскинул голову:
— Кто там на ступеньках?
В раздевалку вошел Анжело.
— Трейлер готов. Надо собирать что-то еще? Уверены? Хорошо, мы с Папашей вечером все вынесем, — он окинул помещение взглядом. — Все прибрано… Значит, Люсии незачем будет сюда спускаться. На следующей неделе кто-нибудь вымоет пол.
В холле к ним присоединилась Барбара.
— Марио, Люсия хочет, чтобы ты остался на ночь. Говорит, если уедешь к себе, придется утром задерживаться лишний час.
Марио пожал плечами.
— Без проблем. Только Эдди позвоню. Сдаю свою квартирку одному парню из балетной школы…
— Я его знаю?
— Вряд ли. Эдди Кено.
— Я его видела, — возразила Барбара. — Такой круглолицый, с темными кудрями, который танцевал Дроссельмейера в «Щелкунчике» в прошлом году?
Марио кивнул:
— Да, это Эд. Я так давно не видел, как вы ставите «Щелкунчика», что совсем забыл, что он там участвует.
— О нем вся школа болтала… разве мистер Корт тебе не рассказывал? Поднялся большой гам, потому что он хотел танцевать на пуантах — как Сергиев в Нью-Йорке.
— Настолько хорошо я его не знаю, Барби, — нахмурился Марио.
Даже Томми видел, что на лице его явственно читается настоятельная просьба оставить эту тему, но Барбара, не замечая, продолжала щебетать:
— Шуму было! Эдди заявил, что Нижинский танцевал в «Видении розы» именно так, и что глупо не позволять такого мужчинам. А Корт ответил, что в его балете только женщины танцуют на пуантах, — Барбара хихикнула. — Точнее, он выразился: «В моем балете только настоящие женщины танцуют на пуантах».
— Ради бога, — напряженно перебил Анжело, — хватит уже про балет! Мэтт, если тебе надо решить какие-то дела, я тебя отвезу и привезу обратно.
— Старый добрый Анжело, — фыркнул Марио. — Все еще следит за детьми. Он вечно квохтал над нами в дороге… А перед отбытием поезда строил и считал по головам.
Он положил ладонь Анжело на плечо.
— В любом случае спасибо, но у меня все с собой, а у Эдди есть ключ. Просто он должен знать, что я больше не вернусь, если захочет воспользоваться квартирой вечером.
— А какая разн… — начала было Барбара, потом опять хихикнула: — А, ты имеешь в виду, если он решит привести туда девушку?
— Ага, — ответил Марио, — именно. Позвоню ему после ужина.
— Я нашла твои вторые кроссовки, Томми, — сказала Барбара. — Они были в конце холла с обувью Клэя.
— Спасибо, Барби.
— Я буду по тебе скучать, — вздохнула она, шагая с ним по коридору. — Ходить в кино с братцем так уныло. Будет убегать с этими сорванцами из начальной школы. Хотела бы я поехать с вами. Лисс в моем возрасте уже ездила.
— Поговори с Люсией, — улыбнулся Анжело. — В этом сезоне уже поздно, но, может быть, в следующем.
— Тогда бы и Люсия вернулась на дорогу, — сказал Марио. — Пришлось бы ей ехать присматривать за Барби. Спорим, она снова решила бы стать нашим администратором?
— Не буду я спорить, — ответил Анжело. — Но если брать в расчет твое тройное сальто, то мы ездим с Ламбетом последний год, это точно.
— Я так его и не увидела, — пожаловалась Барбара. — Когда вы тренируетесь, я вечно в школе. Может, сегодня покажешь?
Марио глянул на Томми.
— Что скажешь? У меня сегодня счастливый день?
— Я тебе что, хрустальный шар? Я даже не знаю, включишь ли ты его в номер в этом сезоне.
— Если бы так, с Ламбетом нас бы уже не было, — возразил Марио. — Нет, я еще не готов. Сделаю, как в прошлом году — буду его тренировать, показывать на публике время от времени, когда в ударе. Без шумихи и фанфар. Вот когда начнет получаться каждый раз…
— Мечты, мечты, — засмеялся Анжело. — Даже у Барни Парриша не выходило чаще, чем девять из десяти.
— У меня пока где-то четыре из десяти, и я пробую только в хорошие дни.
Они вышли в коридор второго этажа. Заметив возле своей двери старый потертый чемодан, Томми спросил:
— Будешь сегодня спать со мной, Марио?
Парень помедлил.
