– Он не мой.
– Вы же поняли, что я имел в виду.
– «Самые интимные радости» принадлежат Католическому фонду. Я хочу знать, не для того ли храм Пресвятого Сердца собирает пожертвования, чтобы продавать вибраторы в моем медвежьем углу.
Раздосадованная Торрес прекратила писать.
– Не очень-то вы настроены к сотрудничеству, мистер Хьюз.
– Как и извращенцы.
– Был ли кто-либо из ваших клиентов знаком с жертвой?
Дебелый адвокат помолчал, раздумывая над вопросом Мерфи.
– Они что, подозреваемые, а?
– У меня есть бляха, труп и мотив. Вы-то как думаете, советник?
– Мои клиенты живут в Северной Каролине. Они узнали о Католическом фонде только в прошлое воскресенье.
– Мне нужны их имена.
– Зачем?
– Отец Росси умер два дня спустя.
– Вам следует сосредоточить внимание на Католическом фонде. – Неожиданный оборот беседы выбил Бисквита из колеи. Его раздражение нарастало, медлительность речи сходила на нет, слова вылетали все быстрее и быстрее.
– Предоставьте расследование нам. – Мерфи разозлился ничуть не меньше. Адвокат прямо кишки ему вымотал.
– Пожалуй, мне следует привлечь прессу. Репортеры – замечательные ищейки. И уж тут они поработают на славу.
Бисквит прижал «Кавенер» к ногтю с помощью СМИ. Журналисты непременно обеспечат ему перевес, заставив фараонов перейти к обороне. Так что со звонком им он мешкать не станет.
– Что вы имеете в виду? – поинтересовалась Торрес.
– Хотите, процитирую заголовки?
– Валяйте, – процедила она, прищурясь.
– «Забудьте о бинго. Ватикан санкционирует сбор средств с помощью порно». Броско, а?
Торрес услышала достаточно. В ее расследовании огласка никак не допустима. Да и очередной публичный скандал для Церкви неприемлем. Католикам всегда достается на орехи, даже когда они совершенно ни при чем.
В былые дни она вцепилась бы Бисквиту в глотку. Ибо выросла в большой семье. Порой приходилось срываться с катушек только чтобы быть услышанной.
Но в данный момент верх взяла выучка ФБР. Агент Торрес оставалась спокойна, как бы ни бушевали чувства у нее в душе.
– Сомневаюсь, что огласка в прессе сейчас в интересах ваших клиентов.
– От меня зависит кучка сержантов. И мне плевать, кого мы заденем.
– Поступайте, как знаете, – насмешливо-безразлично отозвалась Торрес. – Но вы чините препятствия федеральному расследованию. Мой папа был одним из тех самых сержантов, которых вы тут расписываете. И я знаю, у НКС не будет времени отвечать на вопросы, когда Федеральное Бюро Расследований постучится к ним в дверь. Мы мурыжим часами, ломая все планы на день. Допрос любого из этих солдат займет вечность. Я ни в коем случае не хочу вмешательства прессы. Мы друг друга поняли?
Мерфи приподнял брови.
– Весь район знает о Католическом фонде, – заявил Бисквит. – История все равно просочится в прессу. Это лишь вопрос времени.
– Тогда всех собак я повешу на вас. – Торрес понимала, что, если расследование привлечет внимание прессы, ее босс просто с цепи сорвется. – Наверно, вам пора понять, с кем вы говорите.
– Не надо меня стращать, – забывшись, Бисквит стискивал трубку, будто хотел раздавить ее. – Кто дает вам право издеваться над солдатами?
– Я выполняю свою работу. И если хотите защитить своих клиентов, предлагаю вам делать упор на районировании, а не на желтой прессе.
– Это может оказаться невыполнимым.
– Могу порекомендовать неплохого адвоката.
– Мой номер у вас есть, – и Бисквит бросил трубку.
Пора подтягивать тяжелую артиллерию. Торрес решила перезвонить Бисквиту позже, чтобы надавить на него. А пока стоит сделать пару телефонных звонков. Она научит его подумать как следует, прежде чем швырять трубку, беседуя с ФБР.
Адвокатская контора «Янг и Скрэнтом»
Хьюитт Янг был адвокатом Палмера и его лучшим другом. Стройный – 140 фунтов вместе с ботинками. Невысокий – не больше пяти футов семи дюймов. Густые серебристо-седые волосы, зачесанные наверх, добавляют ему добрый дюйм, а то и два. Очень деятельный. Появляясь в комнате, Хьюитт провоцирует примерно такую же реакцию, как вбежавший джек-рассел-терьер. Он обладает сверхъестественной способностью ставить все с ног на голову (народ сразу настораживается). А порой, храня верность профессии и своему собачьему эквиваленту, оставляет после себя кучки.
Прямо сейчас я чувствовал себя как одна из них.
ДжоДжо, Клэр и я пришли к 10:00 утра минута в минуту. Хьюитт встретил нас в приемной.
– Спасибо, что пришли, – сказал. – Гроув, не будешь ли добр обождать здесь, пока мы не обсудим семейные вопросы?
– Нет проблем.
Прошло девяносто минут.
Когда я позвонил в свой офис первый раз, Зола доложила: «Рынок тает».
«Таять» – новинка финансового жаргона. Собеседница имела в виду, что покупатели вернулись. И заметно взвинтили цены на акции, в большинстве случаев на 3-4 процента.
Полдюжины звонков спустя мои приставания Золе надоели. Так что наша ассистентка Хлоя – мать-одиночка, называющая вещи своими именами – взяла все в свои руки и вроде как поставила меня в угол: «Если что-нибудь случится, мы тебе сообщим».
