Мир, в котором каждый человек носит на груди датчик, отсчитывающий часы его жизни. Время смерти каждого человека определено с точностью до секунды. Обреченность толкает людей на безумные извращения, поглощает все разумное и живое. Подросток, не помнящий родителей и проживший половину жизни домашним питомцем, вырывается на свободу и начинает искать собственный смысл своей короткой жизни. Предупреждения: слэш, педофилия, жестокие сцены, элементы зоофилии, изнасилование.
Разбудил Арина утренний холод, забравшийся под кожаный плащ и заледенивший затянутое в черную синтетику водолазки тело. Он открыл глаза, потянулся, тут же грохнувшись головой о ржавую крышу покосившегося остова автомобиля, в котором ночевал последнее время, взвыл, прижав ладонь к затылку, другой рукой привычно нащупывая висящий на шее небольшой датчик.
Теплый зеленый свет рассеял дымный полумрак, замелькали перед глазами быстро сменяющиеся цифры, отсчитывающие терции, переломилась квадратная восьмерка, превратившись в семерку.
Твою мать, — пробормотал Арин, убирая датчик под одежду, — какой идиот это придумал?..
Он вылез из остатков машины, поежившись от порыва ледяного ветра, прикрыл рукой трепетный огонек зажигалки, прикурил, жадно вдохнув дым, поднял воротник плаща и побрел между рваными кусками железа, пиная попадавшиеся на пути ржавые банки.
Город встретил его обычной, сосредоточенной тишиной: узкие, бледные лица, озабоченные взгляды, предельно экономные движения.
Все, как и прежде, — все по накатанным рельсам. То там, то тут вспыхивают зеленые огоньки датчиков — взглянув на них, люди становятся еще серьезней, сжимают губы, ускоряют шаги.
Арин остановился возле глухого бетонного забора, протиснулся в щель между плитой и стеной, зацепившись за осколки кирпичей многочисленными стальными цепочками, пристегнутыми к бедру, выругался и вывалился в маленький, захламленный дворик, по сути — колодец между домами, закрытый наглухо со всех сторон.
Но в этом уголке находят приют те, кому больше некуда идти. Здесь, под крышей маленького, наполненного дымом и болезненными огнями игровых автоматов бара, встречаются те, кто не бежит по своим делам, подгоняемый безжалостным светом датчика. Те, которые смотрят на него лишь по привычке и негласно объявлены вне закона.
В баре его встретили дружескими возгласами и смехом:
Привет, малыш! Плохо, небось, после вчерашнего?
Заткнись, — огрызнулся Арин, сминая пустую пачку из-под сигарет и откидывая ее в угол.
Ладно тебе, — ответил кто-то с другого угла. — Иди сюда — вылечим твою голову.
Вновь грянул общий хохот:
Зря вы так, — задыхаясь от смеха, проговорил бармен, утирая рукой выступившие слезы, — не напоминайте ему… про больные головы…
Ты до сих пор ходишь к своему психу? — пропела официантка, толкая горячим бедром Арина, тесня его с прохода.
Арин с разворота наградил ее пинком, сплюнул:
Вот на хрена я вам рассказал…
Пить надо меньше, — прошипел одноглазый старик, дергающий ручку покосившегося игрового автомата. — Что у трезвого в голове, то у пьяного на языке. Вот и растрепал.
Черт с вами, — решительно ответил Арин, — кто там предлагал меня подлечить?
Иди сюда, — поднял руку незнакомый ему парень в синей вычищенной куртке, из кармана которой виднелся кожаный шнурок, вероятно, от датчика. — Расскажи мне про психа.
Я тебе не шут, — отрезал подросток, — кому попало ничего не рассказываю. Тем более, про него.
Под одобрительный смех он прошел между рядами игровых автоматов, перевернул ближайший стул, сел на него, опираясь локтями на спинку, хмуро оглядел сидящих за столом: рыжего, с иссеченным густой сеткой шрамов лицом, угловатого, с покатыми рабочими плечами, человека неопределенных лет и с веселым любопытством смотрящую на него девушку, зеленоволосую, прикусывающую то и дело толстое витое колечко, продетое через губу.
Рыжего Арин знал — это был знаменитый в Тупиках фармацевт, давно уже переквалифицировавшийся в наркодилера, а в прошлом — довольно успешный аптекарь, продающий разную чепуху, вроде обезболивающего, но попавшийся на подделке кеторазамина. Неизвестно, как ему удалось выжить после разоблачения, но с тех времен его превратившееся в сплошное месиво глубоких, вялых рубцов лицо больше не походило на человеческое, напоминая, скорее, жеваную кукурузу, в месиве которой по странной прихоти природы плавали вытаращенные, водянистые глаза. В Тупиках его называли Меченым.
А вот девушку Арин видел впервые и поэтому присмотрелся внимательней, сжав виски руками в обрезанных перчатках. Девушка смахивает на обычную шлюху, которых здесь полно: плоскогрудая, выцветшая, блеклое лицо под зеленью волос, а вот глаза живые, смешливые, и нашитые оранжевые оборки на облепленном черным латексом тощем торсе тоже наводят на мысль, что ей не чужд юмор и она не из крикливых, грубых, жадных шалав. Придя к такому выводу, Арин улыбнулся, протянул руку к ее стаканчику, положил голову на стол, помедлил, глядя лукаво, искоса на ее залитую сиреневыми блестками обнаженную шею, поднялся взглядом выше, встретил ее смеющийся взгляд. Девушка подтолкнула ему стаканчик и подняла худую кисть, махнув официантке:
Давай еще!
Спасибо, — поблагодарил Арин, глотнув обжигающую, пахнущую синтетическим яблоком жидкость, — неплохо ты с датчиком…
Девушка улыбнулась, качнула плечом, показывая вплавленный в оловянный резной широкий браслет, светящийся зелеными огоньками приборчик:
Тебе нравится? Я тоже думаю, что красиво получилось.