Минут пятнадцать я тупо нарезал круги по двору. Потом стал совмещать бег с отжиманиями, приседанием, качанием пресса, подтягиванием. Под одним из навесов проходила не очень толстая жердь, выбрал её в качестве турника. Бег я закончил комплексом разминочных упражнений. Потом немного помахал руками и ногами, после чего отправился домой. Оказывается, пока я упражнялся, за мной наблюдал весь дом. Люди тут рано встают. Ивану Даниловичу надо на службу к восьми часам, Марии Васильевне в церковь, а у дворни своих забот хватает. Они вообще в четыре утра встают. Корову и коз подои, накорми остальную скотину, затопи печи, натаскай воды, замеси тесто… Короче, есть чем заняться. Однако на меня выходили посмотреть все.
— Это что же, теперь вы будете так э-э… заниматься каждое утро? — спросил Белкин, когда я зашёл в дом.
— Совершенно верно, Иван Данилович. Иначе без тренировок растеряю все навыки. Не желаете присоединиться?
— Нет, — он быстро покачал головой. — Пожалуй, не стану.
— Вы же хотели научиться тайной борьбе. А без хорошей зарядки это дело навряд ли выйдет, — решил я его подначить.
— Да Бог с ней, с этой тайной борьбой, — Белкин махнул рукою. — Стар я уже. Лучше мальчишек моих научите.
— Вы — старый? — безмерно удивляюсь. — А сколько вам лет?
— Тридцать.
— Тридцать!? — изумление скакануло ещё выше. — И это вы называете старостью? Да в тридцать лет люди только жить начинают. Глядя на вас с Марией Васильевной, можно подумать, что вы юны, как в первый день после свадьбы, — решаю польстить с утра хозяевам. Пусть день начинается с положительных эмоций. Доброе слово и кошке приятно.
— Вот уж скажете… — засмущалась Белкина, стоявшая рядышком.
— Честное благородное! — прижимаю левую руку к груди.
— Благодарствуем, Леонид Данилович, на добром слове. Храни вас Господь! А нам пора идти.
— Да, нам пора, — встрепенулся Иван Данилович.
— Тогда всего хорошего, — улыбаюсь вслед хозяевам дома, и тут замечаю, что во время всего разговора держал в правой руке ночной горшок. М-да…
Сразу к себе в комнату не иду. К моему пустому горшку добавляется ещё один, но уже наполненный чистой, горячей водой. По причине отсутствия душа придётся другим способом ухаживать за своей тушкой. В комнате я разделся, намочил полотенце принесённой водой и тщательно обтёр тело. Думаю, нужно попросить, чтобы Марфа или Прасковья специально разогревали для меня с утра пару вёдер. Принимать водные процедуры лучше в бане.
Только-только хозяева слиняли из дома, как в общей зале объявился Прохор. Всё правильно, барин с барыней уехали. Емельян и Прасковья вместе с ними. Теперь можно расслабиться. Тем более жена осталась за хозяйку, а значит, накормит и напоит чем-нибудь вкусным… Когда я вышел в общую комнату, он сидел у краешка стола и лопал деревянной ложкой какую-то похлёбку, заедая её румяной лепёшкой.
— Привет, племянник антихриста! — на меня вдруг напало игривое настроение. — Как поснедаешь, готовься.
— Э-э… — мужичок чуть не подавился. — К чему готовиться, Леонид Иванович? И почему это я — племянник антихриста?
— Потому, что я видел картины, на которых написаны херувимы. Так вот, ты на них совсем не похож. Кроме того, ты ещё вчера мог заметить щетину на моём лице. Однако даже не спросил, а не угодно ли мне побриться? Ну, и кто ты после этого? Как есть — племянник антихриста. А я-то считал тебя своим другом. Сапоги подарил… Нет, Прохор, злой ты. Уйду я от тебя…
— Куда ж вы уйдёте?! — это не на шутку всполошилась Марфа, слушавшая наш разговор с большим вниманием.
— Да хотя бы к вашей соседке, Дарье Михайловне. Она женщина чуткая, понимающая. Вдова опять же… — продолжал я куражиться. Про Дарью Михайловну мне рассказывал Прохор. Она была из мещан, и её дом стоял недалеко от дома Белкиных. Зря я при Марфе упомянул вдовушку. В результате узнал о ней столько нелестных слов, что стало стыдно за затеянный разговор.
— А Прохор вас мигом побреет, — пройдясь ядрёным языком по соседке-мещанке, Марфа принялась ублажать меня обещаниями. — Чего, кобель, расселся? Всё утробу свою ненасытную набить не можешь?! Видишь же, барина побрить надобно!
— Пустое, Марфа, — пытаюсь защитить ни в чём неповинного мужичка. — Пусть доест. Я не тороплюсь.
— Ещё успеет наесться!
— Конечно, Леонид Иванович, успею, — быстро закивал Прохор. Похоже, побаивается свою грозную супругу.
— Ну, как знаешь, — легко соглашаюсь.
Минут через двадцать я был уже гладко побрит и благоухал цитрусовым парфюмом. Пришло время будить маленьких сорванцов. Вставали они нехотя. Видать привыкли пробуждаться, когда сны сами покидали их. Что ж, время халявы закончилось. Теперь всё будет по расписанию: подъём, туалет, зарядка, умывание, завтрак, занятия науками… Пока я приводил в чувство барчуков, Прохор сходил за Васькой с Наташей. С этого дня весь детский сад начинает жить одним дружным коллективом…
