— Лапонька моя, ты чего? — я с удивлением глянул на Дусю, которая вдруг отстранилась от меня и принялась быстро креститься.
— Сгинь, сатана!
— Кто сатана?! — я охренел от такого сравнения.
— Ты!
— Почему?
— А где твой крестик?
— Где? — и я стал усиленно шарить рукой по своей груди. — Ох, неужто потерял маменькин подарок?!
— Где ты мог его потерять?
— Наверное, верёвочка оборвалась, когда мы с тобой шалили, — делаю озабоченное лицо и начинаю искать несуществующий крестик в постельном белье.
Блин, беда с этим крестиком. Впервые о нём заговорил Белкин, когда мы мылись с ним в бане. Так как я никогда крестик не носил, то сказал, что потерял его во время разбойничьего нападения. Короче, отмазался. Отмазался и забыл. А вот окружающие меня люди не страдали подобным легкомыслием. Заметив, что я не ношу крестик, они очень быстро нажаловались отцу Лазарю. И этот вроде не глупый человек стал заниматься всякой фигнёй. Правда, я далеко не сразу осознал странное поведение батюшки. Тот начал втихаря брызгать на меня святой водой, невзначай притрагиваться к телу серебряным крестиком, и даже пригласил в церковь на воскресную службу. Я сходил, а чё — интересно же. Видя, что со мной ничего не происходит, батюшка прямо спросил:
— Леонид Иванович, почему вы не носите крестик?
— Э-э… — растерялся я от неожиданного вопроса. — Так ведь потерял во время нападения разбойников.
— А новый крестик, почему не освятите и не наденете?
— Отец Лазарь, если честно, то я так замотался с делами, что даже себя не помню.
Про дела я заговорил не случайно. Действительно, ввязался в кучу проектов… Во-первых: заливаю фундамент под новый дом у Белкиных. Во-вторых: занимаюсь оборудованием столярной мастерской, пока тоже у Белкиных. Заодно составляю проект будущей мебельной мануфактуры. Иван Данилович и отец Лазарь участок уже приобрели, но тот дом, который там есть, совершенно не отвечает намеченным целям. Нужна не деревянная изба, а нормальный цех площадью не менее трёхсот квадратных метров. И это только для начала. В-третьих: я продемонстрировал воеводе изделия из цемента и расписал перспективы…
От увиденного и услышанного его высокоблагородие не на шутку возбудился. Вот уж не думал, что эта тема так зацепит Бахметьева. Теперь Николай Яковлевич подыскивает место под будущий заводик. Правда, отец Лазарь на меня обиделся. Оказывается он с воеводой в контрах, а тут такое выгодное дело… Типа сначала нужно было с ним посоветоваться. Конечно, батюшка напрямую меня не обвинял. Старался говорить с уважением. Блин, но произносил речь таким тоном, словно учит несмышлёного мальчишку! Ага, я в Боровске человек новый, многого не понимаю… Ну, да, куда уж мне? А объяснить все расклады по-человечески, видно, не судьба? То-то я всё думаю, чего они с Белкиным стараются не афишировать свои дела? И кажется мне, что первую скрипку в их дуэте играет отец Лазарь. Тут ещё с крестиком до меня докопался…
— Кстати, отец Лазарь, а я ведь католик, — это мне стало известно из прочитанных писем. — И кто мне освятить католический крест?
— Э-э… — батюшка на секунду завис. — А он у вас есть?
— Есть, — киваю головой, так как видел какой-то крестик в «своей» шкатулке среди ювелирных изделий.
— Тогда всё-таки стоит его надеть. И вообще, уважаемый Леонид Иванович, помните, что православная церковь с радостью примет вас в своё лоно.
«Ага, прямо бегу и спотыкаюсь» — подумал я, но на лице изобразил смирение.
Короче, в тот раз я снова забил на крестик. Вообще не люблю, когда на шее что-то висит. Ощущение, как от поводка. И вот сейчас, вместо того, чтобы заниматься приятными сердцу телодвижениями, мы с Кошкиной, уже в десятый раз перебираем пастельное бельё.
— Леонид Иванович, может, быть вы потеряли крестик в каком-нибудь другом месте? — в тоскливых глазах женщины читается такая надежда…
— Наверное, Дусенька, ты права. Я же сегодня на рынок заходил. А там столько людей и все толкаются…
— И не говорите, Леонид Иванович… — вздыхает Кошкина. — Кстати, скоро Феденька должен прийти…
— Да? — удивлённо изгибаю бровь. О мальчике я совсем забыл.
— Ага. Он сегодня своему отцу в лавке помогал.
— М-м, понятно. А где его мать?
— Сестра, что ли моя? Так умерла год назад от горячки… Теперь я ему вместо матери. Своих-то детей у меня нет. Всех боженька во младенчестве прибрал…
— Царство им небесное, — сочувствую от чистого сердца и невольно осеняю себя крестным знамением. Видать местная среда оказывает на меня влияние.
Задерживаться у Кошкиной я не стал. Правда, мальчика дождался, и массаж ему сделал. Раз взялся за дело, нужно довести его до конца. Да и Федя доволен. Говорит, что боли почти прошли.
