Размышления Уилла были прерваны шумом открывающихся дверей. Отстояв очередь за билетом из раздатчика, Уилл нашел себе свободный стул в уже битком набитой комнате ожидания. Ряды жестких сидений были прикручены болтами к полу, и в углу уже расположилась компания пьянчуг, сжимая в грязных лапах банки «Ультра Крепкого Большого». Один мужик мерно бился головой о стену: человеческий метроном, он отсчитывал время ощущению коллективного отчаяния, каким как будто пропиталось все здание.
По электронному табло над стойками беспрерывно неслась бегущая строка: «ДОНОСИ НА ЗНАКОМЫХ. НИКОМУ НЕ НУЖНЫ ВЫМОГАТЕЛИ ПОСОБИЙ…», за которой следовал телефонный номер горячей линии для информаторов. Уилл почувствовал, как в нем медленно закипает гнев, злость на систему, которая видит в создании низшего класса неизбежное зло, а затем пытается винить его представителей в их же собственных затруднениях. Туша сигаретку о промышленного вида линолеум, он думал о том, что бегущая строка с тем же успехом могла бы гласить: «ТРУД ОСВОБОЖДАЕТ».
Он сверил номер на своем билете с экраном табло, установленного над стойками. На табло значился номер 49. На его билете 114. Дерьмо. Чертовски долго еще ждать. Как будто почувствовав уиллову покорность судьбе, Брайди свернулась у его ног и уснула.
* * *
Лет в девятнадцать двадцать, Бернадетта Хейл была, можно сказать, идеалисткой. Будучи из поколения детей цветов, она принимала кислоту, ходила на марши за запрет ядерной бомбы и все такое. Единственная часть жизни шестидесятых, какая обошла ее стороной, была свободная любовь. Не в том дело, что Бернадетта была пуританкой или женщиной непривлекательной, просто она сама чувствовала себе непривлекательной и, соответственно, ей никогда не хватало самоуверенности для того, чтобы отпустить себя и закачаться на бурных морях страстей. В середине третьего десятка она вышла замуж за лектора в колледже, в котором писала диссертацию, но любви в их браке не было и свой союз они так и не осуществили. Муж утверждал, что она фригидна, и в то время, она возможно готова была бы с ним согласиться. Как бы то ни было, весь секс, сколько ему хотелось, он искал и находил на стороне – перетрахал череду впечатлительных и как будто ненасытных студенток младших курсов. Десять лет Бернадетта мирилась с его узаконенным развратом, после чего она решила мужа бросить и с тех пор жила одна. Как это ни печально, ей так и не довелось познать близости с мужчиной.
Возраст был к ней милостив. Несмотря на то, что она уже разменяла пятый десяток, Бернадетта сохранила отличную фигуру: хорошую грудь, плоский живот, стройные и пропорциональные ноги. Теперь она могла вдоволь восхищаться своим телом в зеркале ванной и воображать себе иногда, что когда нибудь она найдет себе кого то, кто тоже мог бы восхититься ею, и что осторожные прикосновения, которые доводили ее до безумия от желания, могут быть даром руки иной, нежели ее собственная. Время от времени она получала приглашения на ленч от давно обретших профессию и место в жизни мужчин своего возраста. Но они были всегда такими… средних лет… и неизбежно консервативными.
Бернадетта Хейл еще не избавилась от юношеского идеализма, и эти отличия еще имели для нее большое значение. Каких то пару недель назад у нее было подобное свидание. На сей раз это был недавно овдовевший старый друг, много лет проработавши на госслужбе. Между ними всегда было что то вроде невысказанного притяжения. Затянувшиеся рукопожатия, обмены взглядами, когда глаза встречались и глядели друг в друга дольше, чем обычно считают приличным. Но это взаимное притяжение так никогда и не было реализовано – из за его брака. Но сейчас, когда со смерти его жены прошло уже более года, Бернадетта позволила себе считать, что эта их игривая взаимная симпатия может перерасти в нечто большее.
Одежду перед этим свиданьем она выбирала очень тщательно. Она даже надела красное шелковое белье, которое купила несколько лет назад в одну из бесплодных поездок за покупками в Вест энд. Красный кружевной бюстгальтер, красные шелковые трусы и красные подвязки, поддерживающие белые чулку с кружевной вставкой. Белье предназначалось лишь для ее собственных глаз, что то, чтобы добавить изюминки к ее ночным фантазиям, но сейчас она решила, что, быть может, настало время поделиться ими, привнести в жизни свою и друга немного столь необходимой обоим романтики.
На деле однако ленч вогнал ее в депрессию. Разговор не уходил от темы тяжелой утраты. Час спустя Бернадетта с немалой печалью поняла, что ни одной женщине не под силу будет занять место его усопшей жены. Ее друг напоминал тень самого себя, и к разговору их теперь не примешивалось никакого скрытого флирта. Придумав какой то предлог, она извинилась и ушла, быстро прошла пешком к станции Хайбери и Ислингтон. Но тут, когда она стояла на продуваемой ветром платформе идущих на восток поездов Северо Лондонской линии, произошло нечто замечательное.
