Чтобы поправиться, он пару раз глотнул из банки «Ультра Крепкого Большого» и снова глянул… но лес оставался на месте. Не в силах осознать происходящее или передать, мол глазам своим не верю, своим клюющим носом мужикам, Томми выпал в осадок, а потом уснул, где упал, раскинувшись на травке под Летним солнышком.
В нескольких сотнях ярдов стальной забор ухнул и завибрировал под ударом подбитого железом тяжелого «док мартенса». Потом, после нескольких повторных ударов, забор с громких лязгом оторвался от бетонных столбов. Грохот разбудил Томми. Он оглянулся по сторонам в поисках парней, но те уже ушли. Посмотрев на дорожку, он увидел, как через дыру в заборе продирается какой то мужик. Вот он уже вылез и придержал сетку, чтобы в прореху могла выпрыгнуть черная лохматая собачка. И оба они направились к нему по дорожке.
Высокий и с торчащей во все стороны короткой стрижкой, в грязной и драной военной униформе парень походил на этих, на зеленых – так что нет смысла просить у него мелочь. Но не все еще потеряно.
– У тебя сигаретки случаем не найдется? – осведомился Томми, когда молодой человек почти поравнялся с ним.
Зеленый не ответил, только сунул руку в карман, и сам как будто искренне удивился, вытащив оттуда довольно побитую с виду жестянку табака. Последнюю он передал Томми, который охнул от удивления, заметив, что кожа на руках и ладонях парня сплошь покрыта татуировками. И лицо тоже. Похоже, по всему его тело бежала густой ковер древних с виду завитков, витых узлов и старинных рунных знаков.
На ногах, похоже, зеленый держался нетвердо и потому присел на скамейку, а Томми тем временем деловито завозился с папиросной бумагой и табачком. Собачка терпеливо сидела у их ног. Закончив, Томми передал жестянку назад. Зеленый свертел себе тоже, потом протянул огонек Томми, прежде чем поджечь собственную самокрутку. Когда Томми откинулся на траву и полной грудью глубоко втянул ароматный дым, татуированный зеленый и его спутница встали и, не сказав ни слова, неспешно направились на Запад.
Кто то нарисовал на стене перевернутый крест. И целую чертову дюжину радостных черепов, обтекающих красной краской и явно стебущих троицу юных девиц, преклонивших пред ними колени на скользкий холодный бетон, как будто пришла пора для какого то несвятого причастия. И, хули тут говорить, так и было. Деб засунула руку за пазуху кожаной куртки, извлекла на свет божий какой то бумажный пакетик и осторожно его развернула. Музыка, долетавшая до толчка, превратилась в глухое невнятное буханье баса, но подружки все же узнали завывающее вступление к свежайшему синглу «Псов Тора» и обменялись взглядами избранных, а Деб нежно щелкнула ногтем по краю пакета и высыпала чуть чуть порошка на крышку толчка.
– Деб, она розовая.
– Да знаю я, хули. Джез говорит что она круче торкает.
Тиш тихо хихикнула:
– Ну ему ли не знать. Этот хуй затолкал себе в нос больше грамм, чем весь ебаный Лидс вместе взятый. Давай, бля, дели.
Деб вытащила из за пазухи бритву, висевшую у нее шее, и раскропалила скорость, чтоб не осталось комков. Потом двумя ловкими взмахами произвела на свет божий три прекрасных дорожки.
– Ебаный в рот, у меня же с собой нет лове…
– И у меня нет. Ебать тебя…
– Ща, один сек, – Тиш порылась в карманах, – вот он где, бля.
Она извлекла из кармана слегка мятый флаер чьего то будущего турне и стала сворачивать в трубку.
– Наконец то эта хуйня хоть зачем нибудь пригодилась.
– Даа, – согласилась Деб, – Имейте в виду, этот Ричи – кореш что надо, он мне сказал мы сегодня сможем пройти хоть за дырку от бублика…
– Вот пусть и ебет свою дырку от бублика! Грязный ублюдок…
Девицы по очереди наклонились над крышкой толчка и занюхали скорость. Через пару секунд они, спотыкаясь, вывалились из кабинки в залитый ярким светом сортир и столпились у зеркала, чтоб завершить боевую раскраску. Они были похожи на ходячие трупы – белые лица, черные губы и здоровенные черные круги под глазами. Тиш была самой высокой из троицы, самой здоровой и все дела, ее длинные волосы были зачесаны вверх в виде черной колонны, презирающей силу тяжести. К ней постоянно влекло всяких тощих хануриков, жаждущих задохнуться в ее мощных сисярах. Сэл и Дэб были обе такие же тощие, как те ханурики. Сэл выбрила себе две трети башки, и оставшийся черный ирокез был гофрирован на хуй. Волосы Дэб прямыми мертвыми патлами висли до самых плеч. Все в наколках и рваных ажурных чулках и викторианских корсетах из китового уса и фальшивых брильянтах из лавки старьевщика в Уитби все они трое смотрелись пиздец охуительно круто.
Когда он вывалились из сортира и ломанулись сквозь клубный тусняк, кто то крикнул:
– Ха, это ж три ебаных ведьмы! Все ништяк, цыпочки?
– Йее, – Тиш хихикнула снова, – Но, бля, берегись, Билко, а то я тебя заколдую в пизду.
– Чо, превратишь меня в стремную жабу, да?
– Очень надо, ты, хуй уродливый, ты и так похож на стремную жабу.
– Какой нибудь гадости, цыпочки?
