- Помогает заснуть, - пояснил Люк, срывая бумагу с горлышка бутылки. - В конце концов, у каждого джентльмена должна быть хотя бы одна вредная привычка, не так ли?
Симмонс проследил глазами, как лёгкая бумажка спланировала за борт и опустилась на воду.
И Ула наступила прямо на неё. Запросто можно было перепрыгнуть лужу целиком, не пачкать зря кроссовки, но это всё старые детские привычки - не наступать на трещины на асфальте и красные плитки на мостовой, зато обязательно растоптать попавшийся на дороге хрустящий сухой лист или бумажку. Кажется, это был чек из старого пищевого автомата. Или листок блокнота... неважно. Я бегу. Я добежала.
Ула перешла с бега на шаг, подошла к узкой изрисованной баллончиком скамейке у спины и присела. Грязно, конечно, но костюм всё равно стирать. Да и вообще - всё равно.
Повсюду была молодёжь. Неформалы, отбросы общества, потерянное поколение. Как нас только не называют. Много секса и наркотиков, как полагается. Никакого рок-н-ролла. Но мне здесь просто хорошо дышится, а значит, получается, здесь вообще хорошо. Ну у меня и каша в голове.
Ула сидела, уперевшись локтями в колени, и разглядывала тусующиеся вокруг компании. Сквот всегда был полон интересных персонажей, особенно внутренний двор. Вроде сада камней с бетонными стенками и стеночками. Ула понятия не имела, как весь этот бродячий народ до сих пор не поумирал с голодухи - ей самой работа курьера досталась случайно, как по волшебству.
У дальней стены парень и девушка танцевали хип-хоп. Нескладная музыка (если это можно назвать музыкой), дурацкий прикид - а двигаются здорово. Я бы тоже так могла.
- Эй.
Рядом на скамейке развалился, расставив колени, парень в кожаных штанах и красном блестящем плаще на голое тело. Да нет, не парень, мужчина. Слегка небритый, с зачёсанными назад волосами. А глаза... ох, глаза.
- Как тебя зовут?
У него был странный акцент. Что-то восточноевропейское. Наверно. Я смотрела только на глаза.
- Ула.
Он поднял обе руки, как будто хотел сейчас же на расстоянии меня задушить. На одной руке на пальце татуировка - трилистник, на другой - шрам вдоль запястья. Но это неважно, глаза, глаза!
- Мне нравится имя Ана. Я буду звать тебя Ана.
- Хорошо. Ана.
Я бы и хотела оторваться, да никак. Получается, это что-то необычное, неземное, как оно там называется... И я теперь точно видела, что у него в глазах. Огонь. Дикие языки пламени.
Огонь распространился на верхний этаж, охватил перекрытия. Времени нет, совсем нет.
Джерри ушёл наверх. Не знал, что там никого. Сейчас всё к чёртовой матери обрушится.
- Жди здесь. - Под раковиной - последнее относительно безопасное место здесь. - Джерри!!!
Нет ответа. Огонь в гостиной ревел, как реактивная турбина. Уинстон выбежал из кухни в прихожую. Лестница на второй этаж выглядела нормально, но на самом деле её считай что и не было - подвешенный на сгоревших опорах кусок дерева. Значит, всё, Джерри. Времени нет.
Уинстон вернулся в кухню. Удушливый дым стелился по ногам, поднимался вверх, заслоняя обзор. Под раковиной тоже небезопасно. Уинстон открыл дверцу шкафчика. Пусто. Где она? Быстрый взгляд вокруг. Взорвалась - хлоп! - лампочка над головой. Где?.. Уинстон вытер рукавом закопчённый пот с лица.
Тоненький, тихий детский кашель. Слева. Незаметная дверь в кладовку. Да, она здесь, среди банок консервов и мешков крупы. Давай.
- Давай. Пойдём, я выведу.
Личико маленькое, курносое, с проходящими по саже двумя бороздками слёз. Уинстон сначала взял её ладонь, потом, не встречая сопротивления, подхватил на руки. Ей, наверное, уже лет шесть - тяжёлая.
Выход. Коридор. Лестницы уже нет, просто нет - дымящиеся ядовитым пластиковым туманом обломки. Пройти по коридору в прихожую - и наружу. Уинстон толкнул плечом дверь. Не поддаётся. Ещё раз - ничего. Уинстон разбежался и пинком высадил дверь. Сверху посыпались искры. Тлеющая балка, подпиравшая дверь, отлетела в сторону. Уинстон сделал два шага по коридору - и по-рыбьи ухватил ртом воздух. Упал на колени, потом ничком на пол, чудом не придавив ребёнка. Тяжёлая доска лежала рядом, прямо перед глазами. Вот что случилось. Затылок будто кувалдой размозжили. Но я в сознании, я здесь. Давай.
Уинстон рывком поднялся на четвереньки и, не отпуская девочку, отполз обратно в прихожую. Девочка всхлипнула и снова замолчала.
- Туда нам нельзя, не пройдём, - прошептал Уинстон не то ей, не то самому себе. Словно в подтверждение, в коридоре обрушился на пол целый кусок потолка. - Остаётся...
Он медленно обернулся. Воющее жерло гостиной даже отсюда дышало жаром.
- Слушай. Я честно-честно не буду смотреть. Просто возьми подол майки и натяни на лицо. Вот так. Совсем недолго. Я не смотрю.
Мне тоже не нужно смотреть. Шлем остался на кухне, или в детской... Капюшон на глаза, варежки, "Отче наш".
Уинстон подхватил девочку и бросился в пекло.
Запах гари. Горелой плоти. Неприятный, но привычный. Тлеющая под пальцами ткань. Стекло. Трава. Воздух. Свежий, чистый воздух.
