Я встала с банкетки и обняла его. По-дружески, конечно. И меня тут же накрыло с головой ощущение близости, его запаха, вкуса его губ. Меня никто так не целовал… Или… Если и целовал тот мерзавец, хорошо, что я все забыла. А вот воспоминание о нашем с Браном поцелуе выстреливало молнией, так что даже кончики пальцев сводило судорогой, но не болезненной, а сладкой.
Бран клялся, что без поцелуя было не обойтись. Хуже всего то, что мне понравилось. Проклятие.
Мы отправились в Райс на третий день утром, проводив тело барона в последний путь: мистер Вен Нивелилалин нашел заброшенный фамильный склеп семьи Ви’Тон. Отец, мать, а теперь и единственный сын, последний в своем роду, упокоились под каменными сводами в тихом уголке кладбища, где росли старые дубы и журчал ручей. А душа Камиля теперь навек соединилась с душой Эолы, им больше не одиноко.
Перед отъездом Лола вложила в мои руки измятую бумажку. Судя по тому, что на записке виднелись следы слез, она вручила мне сердечное послание.
– Это Риву. И на словах передайте, что я жду его. Что люблю. А если… если он не придет…
– Придет, – уверенно сказала я.
– Прибежит, – добавил Бран.
Первым делом пришлось заехать к нашему трепетному барду-бродяге. Я очень надеялась, что Рив сдержал обещание и ждет нас дома, а не отправился рыдать под кустом.
– Ах… – выдавил он, когда открыл дверь и увидел нас на пороге. – Не говорите мне ничего! Я все понимаю! Она разлюбила! Ах, где моя лютня! Мне пора в путь!
Бран потер висок. Честное слово, я обрадовалась, что лютни не обнаружилось где-то поблизости, иначе бы Бран просто надел инструмент на голову плаксы.
– Иди к Лоле, – приказал он. – Иди и никогда не забывай, как тебе повезло. Ты не заслужил ее любви.
К агентству мы добрались к вечеру, уставшие и голодные. Бран остановил самоходку у крыльца. Кивнул. Губы тронула грустная улыбка. Он не надеялся и не ждал, что я приглашу его зайти.
– Вылезай давай, – буркнула я. – Ручаюсь, мадам Пирип наготовила еды на шестерых.
– Разве она знает, что мы вернемся сегодня? – наморщил лоб журналюга.
Или как его теперь называть? Маг-шарлатан? Хотя какой же он шарлатан… Вот вроде умный парень, а не понимает элементарных вещей.
– Да наша няня каждый день готовит как на шестерых, – объяснила я. – Мистер Кноп, конечно, ест за троих, но и нам что-нибудь да перепадет.
– Мамуля! – раздался звонкий голос. – Дядечка Бран!
К окну на втором этаже прилип крошечный нос. Рози изо всех сил махала руками, привлекая наше внимание.
– Мы обнаружены, Бран. Пошли сдаваться.
Следующим утром мальчишка-орчонок принес мне свежий выпуск «Новостного листка», где должна была выйти статья Брана. Разносчик больше не ждал, когда я приду к нему за газетой, – прибегал сам.
– Вот, мадам Аро, горяченькая, только что испеклась! – Орчонок расхваливал свой товар, будто речь шла о пирожках, выражение «горячие новости» сразу обрело новый смысл. – Тут и про ваше агентство есть статеечка!
«Статеечка» занимала две колонки второго листа – очень неплохо для рубрики «Хроники одинокого сердца». Обычно на развороте печатали новости поважней – городские указы и репортажи из жизни великосветского общества. Неужели история трагической любви двух призраков так тронула издателя?
Но я стала читать и ахнула. «В деревеньке Луговица, прежде принадлежавшей барону Камилю Ви’Тону, ходят упорные слухи о том, что в исчезновении молодого аристократа накануне свадьбы виновен его кузен – Руперт Ви’Тон…»
Бран рассказал в статье правду, настоящую, вплоть до мельчайших подробностей, выдавая ее за непроверенные слухи. Мол, чего ждать от деревенских жителей: на каждый роток не накинешь платок. Это был хитроумный план возмездия человеку, который хладнокровно погубил бедных влюбленных. В глаза никто не обвинит, в суд не потащит, но от сплетен он теперь не отмоется. Будет скрипеть зубами от злости, а сделать ничего не сможет.
Бран, я тебя недооценивала! Обошелся и без «магических штучек», одними словами.
– Мамуля, ты почему улыбаешься? – спросила Рози.
Она сидела рядом за столом, пока я читала, и рисовала цветными карандашами.
– Да просто так, настроение хорошее, – ответила я. – А ты что рисуешь?
На листе гербовой бумаги – ну зачем же рисовать на писчей, когда у мамы в столе лежит такая красивая, плотная и белая, – виднелось что-то угловатое, синее. Лед?
– Да это же «блестяшки» из нашего подвала, мам. Ты забыла? Жалко, что я больше не слышу, как они поют. От их музыки так хорошо спится.
– Тебе всегда хорошо спится, воробушек. Или лучше называть тебя совушкой?
Розали захихикала, уткнувшись в ладошку, а потом продолжила рисовать, вынув из стопки новый лист мелованной бумаги. Но я не стала ее останавливать, пусть ребенок радуется. В сейфе припасено несколько мешочков, заполненных серебряными монетами. Рив тоже не поскупился – расплатился золотом, сколько бы я ни отказывалась.
– Прошу, не обижайте меня. – Он замахал руками. – Если бы не вы, не знаю, что было бы с Лолой. Со мной. С нами!
Дела у «Одинокого дракона» шли отлично, грех жаловаться.
