На этот раз снов не было. Я провалился в чистую постель, пахнувшую какими-то совершенно фантастическими ароматами стирального порошка, как в объятия Снежной Королевы. Упал и пропал без памяти. Не знаю переутомление сказалось, нервы, хороший ужин или свежая постель, но если бы Витька меня не разбудил я бы опять проспал поезд.
— Мишка! Вставай! Будем прощаться!
Я молча смотрел, как он собирает свои хилые пожитки, изредка поглядывая на часы. Гусеницу Витька устроил в новой большой коробке из-под женских сапог. Постелил ваты, газетки, как-то хитроумно обложил картонные стенки прокладками и будущий боевой питомец вытянувшись с комфортом даже не видел, что его любимый друг хозяина уезжает, может навсегда.
— Уезжаешь, — сказал я, — даже чаю не попьёшь.
— Почему? Попьём вместе, как в старые добрые времена.
Чай всегда делал он, даже когда мы были едва знакомы. Очень уж он любил это колдовство с чайничками. Хотя что пакетики, что листовой чай — ему было без разницы, вкуса у товарища не было. Он просто любил сам процесс.
— Бросаешь, — сказал я, — подняв кружку и вдохнув аромат бергамота, — если друг оказался вдруг.
— Перестань цитировать всё подряд, — засмеялся Витька, — особенно когда это не в тему. Буду по вам скучать. И постараюсь вернуться как можно скорее.
— Бросаешь, — повторил я, — я справлюсь, а вот червяк нет.
— Н-не называй его так, — Витька даже тише заговорил, не желая разбудить гусеницу. — Он уже всё понимает. Говори с ним почаще, гладь его вдоль туловища — он это любит. Хлебных крошек побольше и паштет из консервы. Самую дешёвую консерву бери, не прогадаешь. На сквозняке коробку не ставь и на солнце тоже. В холодильник думаю сам не додумаешься… Что ещё?
— Крылья? — подсказал я и угадал.
— Точно! — оживился друг и посмотрел на часы. — Чем больше ему скормишь, тем быстрее он превратится из гусеницы в бабочку. Но у меня есть совет для тебя.
Я хотел сказать про яйцо и курицу, но промолчал, не зачем ссориться перед отъездом.
— Забудь про свою винную карту. Не лезь больше в неприятности. Требухашке теперь много не надо, не зачем рисковать. Проще обокрасть на крылья злобного забулдыгу, который избивает жену и детей, чем связываться с полицией или бандосами. Как ты это называл? Уровни? Забудь про высшие уровни, друг.
— Короче, — я встал, — не учи учёного. Ехай куда едешь, как говорил Шнур, а мы тут сами разберемся.
— Не рискуй, — попросил Витька, — я не смогу тебя защитить. Подумай про слова дяди Андрея, покопай в этом направлении. Может ты не убийца, а целитель. Может это твоя миссия.
— Когда ты заикался — больше мне нравился. Я вызываю такси, с тобой поеду.
6.
Таксист был лысоватый полный дядька, который безразлично засыпал за рулем. Развлекать нас разговорами желания у него не было, поэтому в дороге все угрюмо молчали.
Молчаливая темная дорога бежала по бокам, разбавляемая редкими фонарями, как зубами старика. Солнце уже пыталось подняться, но не проснулось до конца. Раннее утро, самый свежий и вкусный воздух в это время.
— Приехали, — проворчал таксист, подруливая на парковку.
— А ближе нельзя? — спросил я из вредности. Хотелось услышать наглый ответ в стиле фильма «Брат», но не свезло.
— На знаки смотрим. Проезд запрещён. Тут недалеко, дойдёте. Извините, правила.
Витька рассчитался, а я вытащил его облезлый чемодан из багажника. Поезд прибывал примерно минут через пятнадцать. Успели.
— Ну что, будем прощаться? — неловко произнёс я уже на перроне. Купил кофе на двоих и мы обжигаясь пили из пластиковых стаканчиков. Голос звучал подозрительно хрипло, наверное простудился.
— Ага, — прохрипел Витька в ответ.Тоже простыл, не нужно было ему кофе брать.
— Слушай…
— Да?
Очень много хотелось сказать, но не умею я душу открывать на распашку. Все эти нежности… «хуежности» не для меня.
Я уже хотел сказать, что чувствую себя грёбаным глиномесом и дать Витьке в рожу, когда он изменился в лице. Сильно так изменился, задрожал, побелел, и за спину мне смотрел, открыв рот.
— Чё там? Мне стоит беспокоиться?
— Ты кастет взял? — прошептал Витька и взялся за ручку чемодана. Кастет остался где-то в районе Индийского, как и щипчики. Но думаю справлюсь и так. Мой друг сегодня точно уедет домой. На плечо легла тяжелая рука и Витька шагнул назад.
— Пацаны, вопросец можно?
Я медленно обернулся и мгновенно узнал майку с надписью «Алиса». Рыжий качок смотрел мне в лицо, но агрессии я не заметил.
— Почему бы и нет, — ответил я, — только руку убери.
— Извини, брат.
Лапу он и правда убрал.
— Не знаете когда прибывает ночной? Мы малого на учебу провожаем, боимся «провтыкать», то есть пропустить. Я вижу твой брат с чемоданом, может не первый раз катаетесь.
Он не помнил меня или делал вид, что не помнил. Я не чувствовал подвоха. Рядом с огромным рыжим стоял мелкий рыжань, на две головы его меньше и в очках. Брат или сын.
— Так подскажете или как?
Я беспомощно повернулся к Витьке, а он даже не запинаясь всё рыжему объяснил. И опять здоровяк не показал, что знает перепуганного заику, которого совсем недавно продавал, как заложника.
