Больше это было похоже на шипенье, чем на мяуканье, но какая разница. Главное, что я увидел мелькнувшую четвероногую тень. Это точно не случайный голубь залетел, курлыканье этих гадов я всегда узнаю — достаточно терроризировали мой балкон в свое время.
— План такой, шеф, — говорю. — Я лезу наверх за кошаком. Ты стоишь внизу и страхуешь меня. Если упаду — вызываешь скорую, если кот мимо тебя побежит — ловишь его. Понятна моя речь?
— П-п-п понятно. М-м-м- может н-н-не надо?
Вздыхаю и смотрю вверх, прицениваясь. Витька ждет ответа, смотрит преданными глазками верного пса.
— Надо, — говорю, — Федя. Ты жрать хочешь? Спать хочешь? Вот и я хочу. Поэтому нужно рискнуть.
— К-к-кис, — неожиданно начинает Витька.- Кис-кис-кис-кис.
Он даже перестает заикаться, а у меня появляется надежда. Ну а вдруг? Это ведь магическое звукосочетание для кошака. Вдруг он услышит и слезет сюда, к нам. Мне, если честно, страшновато опять карабкаться наверх. Высоты не боюсь, но инстинкт самосохранения никуда не делся.
Я прислушиваюсь к звукам: тишина. Кот как будто замер, выжидая. А может попал под гипноз кис-киса? Через секунду вниз летит маленький пакетик фасованного корма и как бомбочка взрывается у наших ног. Кругляшки корма рассыпаются градинами по полу. Витя замолкает.
— Не сработало, — говорю я и разминаюсь, — хитрая тварь. Главное, внизу не упусти. Постараюсь его сбросить, у кошек все равно девять жизней, а то пока я слезу, он меня исцарапает всего до сухожилий. Кажется мне, там демон из ада, а не домашний мурлыка.
Как же я был прав.
***
Страх смерти или страх опозориться? Вечный мой вызов. Мое проклятие, можно сказать. Помню гостил я у бабушки в селе, лет восемь мне было. А у нас перед домом огромное дерево росло. Я любил залезть (невысоко) и сидеть там среди веток, книжки почитывать. Спокойно, ветер обдувает ласково, никто не трогает и улицу видно, как на ладони.
Только пацаны местные появляются, я уже к ним бегу. Хотя обычно они подходили и снизу вверх смотрели и звали, чтобы слезал быстрее — неотложные дела есть.
А одним ясным солнечным днем явился Толик — местный парень, не из нашей компании, старше лет на пять. Для нас это почти мужик. Стоял он и на меня смотрел, а потом назвал «сцыклом». Да, грубоватый парень. Он сказал, что я могу только красоваться перед пацанами, а сам засел на уровне забора — на самой толстой ветке и выше подняться мне слабо. Местные пацаны на такие высоты лазят, что городским и не снится.
Теперь я понимаю, что он меня подначивал и дело было вовсе не в трусости. Просто не любил он не местных, глаженых, ухоженных мальчиков, так как сам был обычным грубым сельским пацаном. На понт он меня брал из подлости, а я позволил себя обмануть из гордости.
Полез я наверх довольно бодро, под одобрительные возгласы друзей и подначивания Толика. Поначалу всё шло хорошо: ветки крепкие, листва скрывает высоту, ветер обдувает со всех сторон. Потом началось: ветки все тоньше и уже, опираться о них не страшно, но нога соскользнуть может легко. Оглянувшись я заметил, насколько маленькими стали фигурки друзей. Посмотрел вниз и чуть руки не отпустил, такая притягательная была бездна. Ласковый и добрый ветерок превратился в злобные холодные плети, которые хлестали по телу, а ствол дерева шатался так, что казалось сейчас сбросит перепуганного мальчика вниз.
От страха упасть я почему-то не полез вниз, а наоборот карабкался вверх. В голове засела мысль, что спокойно перелезу на крышу дома, а там на чердак и домой.
Когда оказалось что крыша уже намного ниже меня по уровню и ветер гнёт дерево в сторону противоположную ей, тогда мне и стало по-настоящему страшно. А потом я начал орать не своим голосом. Толика уже давно внизу не было, а пацаны побежали звать отца.
Что я в итоге пережил — может изучать какой-нибудь мозгоправ для диссертации и слава богу, что не было последствий для детской «кукушки». Мы ведь не американцы и без кушетки психолога лечимся, но неприятное воспоминание осталось на подкорке мозга и высоты я побаиваюсь с тех пор. Особенно если опора под ногами неустойчивая.
Меня пытались снять с дерева почти час, и когда отец позже показал, откуда пришлось меня снимать, я его даже зауважал.
***
Витька там внизу тоже уменьшился. Широкое лицо превратилось в белую кляксу (я знаю, что у страха глаза велики) и отлично видно было дорожную разметку, даже там где ее не дорисовали. Что хорошо на этих стеллажах — делали их на совесть и ползать по ним в стиле человека-паука почти не страшно. А вот паллеты и товар на них совсем другое дело: так и норовит лопнуть предательски досочка, выскользнуть из-под ноги пакет с двенадцатью килограммами корма. Заметит мое скалолазание хоть кто-нибудь из охраны и прощай работа, никто даже слушать не будет о «задании директора». Лазить по этажам строжайше запрещено. Только погрузчики поднимают сюда паллеты с товаром и снимают по необходимости.
— К-к-как ты там? — решил поддержать напарник снизу.
— Бывало и хуже! Потом расскажу.
