— Нет! — вопит Юра, как в дурном фильме, а пришелец дергается в припадке и захлебывается рвотой. Зеленая пена вылетает наружу, оседает на полу, у меня на груди и на животе, стекает на пол и шипит там. Визги, вопли наполнили комнату — пришельца трясет как под напряжением.
— Жри! — кричу я и чувствую, как крылья снова появляются между ребер. — Жри, сука! Вкусный Чебурашка! То есть Требухашка!
Тварь дёргается и мычит, когда боль приходит с неожиданной стороны. Острая боль длинным лезвием входит в правый бок, и я кричу ещё громче, но уже бессмысленно громко. Горло сдавливает рука, от которой несет дешевым одеколоном, в глазах круги и я со чпоканием выхожу из монстра. Меня тащат вглубь комнаты. Следующий удар должен прилететь в живот, но я подставляю руку и отбиваю нож в сторону. На предплечье ничего нет, Требухашка остался где-то там, в утробе монстра, выполнив свое предназначение. Потому что главный монстр умирает.
4.
Его трясет, а лицо крутится по своим орбитам. Вой слышен на другом конце города и «вороны» носятся там, где должно быть лицо. Юра придушил меня и пытается ударить ножом еще раз, но я вцепился в его запястье и держусь только на адреналине и страхе умереть. Боже, как я не хочу умирать!
— Зря, ты крыльев отрекся, парламентер! Зря ты хозяина обидел!
Еще немного я продержусь, но эта тупая боль в боку мешает, а рука давит все сильнее и Требухашка уже не поможет. Нечто в проеме бьётся и дымится как африканский костер. Я теряю сознание и истекаю кровью когда вмешивается бог из машины в лице Лешки.
Давление на шею ослабевает, потом возмущенный вопль и маньяк убирается, роняя нож на пол. Я одной рукой затыкаю дырку в брюхе, ползу подальше от безумного Юрки.
«Пусти! Пусти!»
Они борются в углу, у стены, Лешка взгромоздился на противника и по-милицейски выкручивает ему руки за спину. Я подскальзываюсь в крови и неловко ударяюсь щекой об чей-то ботинок. В заголовках газет, если такие еще остались, напишут «Кровавая баня в провинциальном городке». Или «Последняя жертва маньяка с железнодорожных путей» Или...
— Беги! — хрипит Леша. — Я его задержу!
Пафосно, как в моих любимых старых фильмах.
Бьют свинцовые ливни, нам пророчат беду.
— Беги! Я долго его не удержу!
— Заткнись, мент!
Мы на плечи взвалили и войну и нужду.
Я медленно поднимаюсь, зажимая рану ладонью. Монстр в проеме кажется уменьшился в росте, но воет все также громко. Медленно встаю, чтобы не потерять сознание от резкого движения.
Если снова над миром грянет гром
Хорошая песня. Сейчас такие стихи не пишут. Жаль. Не успел я ничего, вон жизнь уже красными каплями сквозь пальцы просачивается. Эх, Витька, так мы и не встретились с тобой, мой дурачок!
— Бееги!!!
Как он странно вопит, истеричка. Шестое чувство подсказывает обернуться, и я вижу, как тень из проема врезается в меня, окутывает серым плащом и волочет по комнате без участия моих ног.
Портал в зеркале приближается как электричка на перон и ярко обжигает синим .
Небо вспыхнет огнем
Пространство вокруг вспыхивает синим огнем. Меня швыряют как мяч в кольцо, как мешок с грузовика на землю и я солдатиком влетаю в портал.
Качусь по земле под вспышки боли и удары локтями об пол. На мгновение останавливаюсь и вскакиваю. Портал в метре над землей, из него уже выплывает существо, сожравшее мертвого Требухашку. Я отползаю и чувствую, как паника побеждает. Вот она я. Припёрлась.
Вы нам только шепните, мы на помощь придем.
Да уж придете вы, дождешься.
Нужно вставать. Нужно убегать. Раз я чувствую боль, значит еще жив. Могу ходить — смогу убежать.
Существо плавно опустилось на землю. Да нифига не плавно. Его тоже колбасит. Шляпа слетела, обнажив сгусток мошек вместо головы, одежда порвана в разных местах — живот вспучило, как у беременной кирпичами обезьяны. Его шатает не меньше моего, когда я поднимаюсь и как два ковбоя на дуэли мы стоим напротив друг друга.
Это мой двор. Он не закинул меня в некое подобие ада, где я был с Требухашкой. Я — дома, здесь и стены помогают. Вон там меня отлупили алкаши. Вон с тех качелей я навернулся в детстве и получил креслом по затылку. Вон там в беседке с Олежкой первый раз попробовал теплое пиво, украденное у отца — мне не понравилось. Эх, что имеем не ценим.
— Ты... Мерзкое существо!
Я держусь за бок, удивительно, но стало легче. Голова лучше работает, сил прибавилось и дышится свободно — это Смерть встречает? Достаю из кармана кастет, который чудом не потерялся в этом вот всём. Надеваю его на пальцы — существо смотрит и хрустит пальцами. Эх, сейчас бы крутую цитатку вставить, да в голову ничего не приходит. Хотя раз уж мы тут маньяками балуемся, я вспоминаю одну фразочку:
— Боль. Агония. Страдания. Полюби это... Урод.
Урод корчится, сгибается и его рвет ужасно мерзким, черным фонтаном прямо под ноги. Кажется, я вижу там кусочки кожи, когти и что-то непереваренное. Требухашка сделал дело, Требухашка может уходить.
— Хозяин! Я иду к тебе, хозяин!
