Трехгрошовый роман полностью

– Расходы по ремонту, взятки, мои комиссионные – все это не играло бы большой роли, если бы суда были дешевы, если бы они стоили вам одиннадцать тысяч фунтов. Но они стоят тридцать пять тысяч фунтов, и, стало быть, все выглядит совсем иначе. К тому же замена судов тоже потребует взятки – не меньше семи тысяч фунтов. Что вы обо всем этом думаете?

В бледном утреннем свете Пичем был похож на тяжелобольного. Хуже всего было то, что он все это предвидел. Он попал в лапы к преступнику, и он об этом догадывался с первой же минуты. Если бы он был человеком образованным, он мог бы воскликнуть:

«Что такое Эдип по сравнению со мной? Весь мир на протяжении многих тысячелетий считает его несчастнейшим из смертных, образцовой жертвой божественных палачей, самым жалким разиней из всех, рожденных женщиной. Он счастливчик по сравнению со мной! Он впутался в грязное, дело, ничего не подозревая. Вначале оно казалось выгодным… нет, вначале оно было выгодным. Спать с той женщиной было приятно; он, вечный бродяга, обрел семейное счастье, в течение нескольких лет он не знал забот о куске хлеба, он пользовался все общим уважением. А потом брак, в который он вступил, оказался непрочным, ему пришлось расторгнуть ею, он опять превратился в холостяка и потерял доступ к постели любимой женщины. Дураки и завистники преследовали его; допустим, их было много, скажем – почти все. Это неприятно. Но ведь есть сколько угодно чужих стран; для таких бродяг, как он, их всегда было сколько угодно. Себя лично ему не в чем было упрекнуть; он не сделал ничего такого, чего не следовало бы делать. Я же знал все с первой минуты, я-то и есть дурак, следовательно, я нежизнеспособен. Совершенно точно установлено, что мне можно всучить навозную муху за 1000 (тысячу) фунтов. Я не смею выйти на улицу, потому что первый встречный омнибус я приму за гонимый ветром лист. Я принадлежу к числу людей, которые платят втридорога за дубину, которой их убивают, и дают себя обжулить даже на стоимости своей могилы».

Коксу тем временем надоело смотреть на старика.

– Исходя из всего вышесказанного, – спокойно промолвил он, – я прямо-таки идеальный зять.

Утренний кофе они уже пили вместе, как родственники. Пичем обронил несколько осторожных слов относительно своей торговли музыкальными инструментами. Коксу мельком припомнилась красивая кожа Персика. Потом они отправились осматривать свои новые корабли.

Их было два – оба очень хорошие и очень дорогие. Вместе с третьим, предложенным Коксу в Плимуте, они стоили ровно тридцать восемь тысяч пятьсот фунтов; не менее восьми тысяч фунтов из этой суммы составляла комиссия Кокса. Ввиду того, что Пичем перекочевал из стада баранов в сословие мясников, он не особенно возражал против цены. Он торопился домой. Сидя в ватерклозете, он подсчитал на клочке бумаги, сколько он мог бы потерять, не будь у него Полли. Но едва ли не страшней была мысль о заработках Кокса. Приблизительно прикинув их, он застонал так громко, что какой-то постоялец, проходивший по коридору, спросил, не болен ли он.

С того дня Пичем думал уже не столько о гибельном ударе, чуть было не обрушившемся на него, сколько о тех жутких прибылях, которые он мог бы извлечь из своего родства с маклером.

Дело было только за Персиком. О лучшем муже для нее не стоило и мечтать. Он был гением.

При этом Пичем знал лишь малую часть планов Кокса. Многое же из того, что он, как ему казалось, знал, в планы Кокса вовсе и не входило.

Mэкхит занимался в Ливерпуле делами. Полли впервые пошла с ним в одну из его лавок.