Только сейчас Саул заметил, как пахнет кровью.
— Стоя-я-ять! – завизжал кто-то.
Почти подбежавший к Саулу зараженный тормознул так резко, что чуть не упал. Все зараженные действительно остановились, остановились даже гончие, удивленные неожиданным поведением противника.
Саул быстро осмотрелся. Зараженных почти не осталось, а вот гончие почти все были целы. Хотя в стороне лежало два темных тела. Фразу «стоять» ожидаемо провизжала Веласса. Она стояла на фонтане, держа руку с длинными когтями у шеи девчонки, лежавшей когда-то поодаль от фонтана.
— Она молодая, – глухо забормотала Веласса, – Заразила я ее вчера. Ей можно дать лекарство, и она выздоровеет. Личинка умрет, надо будет только вытащить ее из живота и удалить все цисты из матки, тогда все будет хорошо. Дайте мне уйти, и я ее отпущу, и даже скажу, где лекарство.
Где-то за ее спиной зашуршали сухие ветки, и из бывших зарослей начали выползать изуродованные люди. Покрытые язвами и нарывами, с копошащимися в них личинками, с блеклыми, пустыми глазами, безнадежно отравленные. Мертвецы, пока не знающие, что они мертвы. И их было десятка три.
— Я уйду. Мне главное – наука. Я хочу уйти. Вы убиваете мои образцы! – внезапно заорала Веласса, после чего потратила несколько секунд на то, чтобы отдышаться, – Я уйду. Дайте уйти, и я дам лекар…
Договорить она не успела – с сочным звуком ее голова разлетелась в кровавом фонтане, а за ее спиной, как от несильного взрыва, взметнулась почва. Покачнувшись, обезглавленное тело Велассы рухнуло в фонтан.
Спустя секунд пять все ее эксперименты также упали, будто куклы, у которых перерезали нити.
Где-то сзади разбилось стекло. Саул обернулся, и увидел Базиля, влезающего в оранжерею под самым потолком. Не сомневаясь, он спрыгнул вниз с пятнадцати метров, и затормозил на черных струях мрака у самой земли. Ствол его чудовищной винтовки еще курился мраком.
Саул снова обернулся. Конрад стоял около девочки, внимательно ее разглядывая. Наемник мотнул подбородком вверх, без слов спрашивая «как». Конрад, заметив жест, покачал головой, после чего закрыл девочке глаза.
Амулет Велассы запихнули в центр самодельной полой гранаты, которую как раз специально для этого таскал Саул. Убедившись, что амулет разлетелся на части, они пошли дальше, продвигаясь к тронному залу. Базиль отправил Ранфу птицу с вестью, что Веласса мертва.
Саул шел и думал о том, что так ли уж неправы черведавы.
***
Афина, сопровождаемая Клинками Авелем и Севатаром, шли в каморку, где должен был находиться Силестин Фироль, некогда глава Холодных сердец, а сейчас Белое сердце. По пути Афина тихо, но очень зло ругалась. Ругалась она на кудрявую девушку с винтовкой и двумя патронташами на груди, которая бежала вслед за ними.
— Ты хоть себе представляешь, дура, что со мной сделает твой ненаглядный Джаспер? – шипела разъяренной кошкой Короед.
— Мой ненаглядный сейчас на самом острие сражения, – парировала Лира, – И вообще, не твое дело.
— Ты хоть сражаться вблизи умеешь? Или только стрелять?
— Я стреляю, накладываю проклятья. И да, еще я могу драться вблизи.
— С твоими этими баллончиками? – Афина посмотрела на три ингалятора, висящих у девушки на поясе.
— С ними и могу.
— Заткнись. Мы пришли, – грубо оборвала ее Афина.
Отряд замер у неприметной дверки. Афина была очень злой и поторопилась. Окружив себя щитом, она со злобой дернула дверь, после чего уставилась внутрь и тут же отшатнулась.
Из комнаты вышел высокий худой блондин. На его лице была маска в виде лоз терновника.
— Я был раскрыт. В самый неподходящий момент, – скучающим тоном ответил Сорокопут на немые вопросы в глазах отряда, – Прошу, не надо таращиться. Лучше помогите мне что-то с этим сделать. Даже поцарапать его не могу.
На ладони Сорокопута лежал измазанный кровью амулет Силестина.
Эдвин шел немного позади трех офицеров Мертвого света. Они были почти что одинаковы – в серо-фиолетовых мантиях и с фирменными посохами-баграми. Отличались они разве что лицами. Один из офицеров был типичным немолодым наемником, с седоватыми волосами и с шрамированным лицом. Второй был совсем молодой парень, ему не было и двадцати. Тем не менее, он щеголял с старым шрамом от сильного ожога на подбородке. Последней была девушка, ей было что-то около двадцати пяти-тридцати.
