В синеватом сиянии руны вспыхнули и заставили остальные камни воспрять над землей, среди этих воспрявших, пространство исказилось и стало видно затопленный ярус. Именно так, через врата, сюда попадали те, кто не любил напрягать ноги шествуя через весь город и тюремные помещения. А значит доступ к узнику имели не только божественные создания, но и ИскИны из местных. Те, что осознавали этот мир единственно возможной реальностью — своим домом.
Картина по ту сторону врат была направлена на пролом в стене, с видимым куском затопленной улицы. Но Морран не спешил уходить. Прежде всего, он прихватил с собой цепи.
Вырвать их из стеклянных столбов оказалось непросто. Магия была бессильна против зачарованных и заговорённых системных инструментов, замаскированных под артефакты. Но там, где на помощь не могла прийти магия, пришла грубая сила.
Морран, не будучи ослабленным узником, потратил половину часа вырывая скобы из стекла и справившись с этой задачей, обмотал кандалы и цепь вокруг правой руки. Той, которой он удерживал меч.
Оглянувшись в последний раз на стеклянные шпили, он шагнул за врата и оказался в затопленном храме. Врата смотрели на стену, в которой теперь зияла брешь, но позади них всё было куда интереснее. Морран обошёл портал, чьи камни вновь упали на землю и обратил взор на место, внутри которого оказался.
Огромная статуя Ауриса, первого из восьми, была покрыта ниспадающими лианами морских водорослей. Три тёмные линии отмечали на ней старые уровни воды, а сам зал был подтоплен, как и все прочие помещения на уровне улиц. Стоя на балконе и с высоты глядя на эту статую, Морран принял решение последовать за информацией Тура.
Но для начала, следовало выполнить его просьбу.
Корона Свинтерхельма была платой за сведенья и эту плату следовало раздобыть. Снаружи всё ещё кипело сражение и ввиду отсутствия манны, говорящему за мёртвых пришлось воспользоваться последним эликсиром из собственных запасов, но и он не сумел восполнить весь объём резервуара воителя.
Впрочем, его хватило, чтобы волшебный клинок снова разгорелся, пусть и не так сильно, как прежде.
Спрыгнув сквозь пролом прямо в воду, воин пошёл вперёд, к площади тысячи трупов, к горе с которой начиналась атака крабовых всадников, и агонии двух исполинов. Он знал, что там, среди крови и смерти он принесёт себе жертвы, наполняя резервуар и становясь всё сильнее.
Но этот путь не был коротким и безопасным.
Первыми на его пути встали жаболюды. Они схватились с группой сирен на самом краю бойни и перебив последних числом многих потерь, теперь отступали, волоча с собой раненных. Моран уничтожил восьмерых, позволяя их грубому оружию ломаться о священную броню своего доспеха, прежде чем остальные разбежались, признав его силу.
Кровь погибших, благодаря рунному рисунку на основе «Инкурсис» наполнила его ауру силой.
Пространство перед горой было затоплено и заполнено кровью существ и их трупами. Причём среди тех, кто дрейфовал по воде со вспоротыми животами и разрубленными лицами, хватало ещё живых, тяжелораненных тварей, вздрагивающих, когда Морран проходил мимо. Один рыболюд с рубленной раной поперек груди и осоловевшим, невидящим взглядом, протянул в его сторону лапу, но говорящий за мёртвых опустил на неё клинок, не дав к себе прикоснуться и пошёл себе дальше.
Даже во Въёрновой пади и заражённых улицах Юмирона не пахло так скверно как здесь. Дерьмо, кровь, мозги и специфический пот, щекотали ноздри трёхликого, понукая его к рвотным позывам. Лишь привкус манического эликсира на языке, позволял ему проходить проверки здоровьем и удерживать желудочный сок, не позволяя ему исторгнуться в воду.
Если бы кто-то из обычных людей оказался на его месте, он бы назвал происходящее сюрреализмом. Сплошное море раскинувших лапы и сидящих в воде трупов, меж трёх циклопических гор битого камня в окружении древних руин и кипящая схватка по центру, вокруг издыхающих монстров, превосходящих своими размерами целые армии.
Причём бойня кипела не только вокруг содрогающихся и ревущих туш, но и прямо на них. Войска с обоих сторон помогали своему титану, пытаясь сбить в воду врагов и нанести урон чужому чудовищу.
Он шёл по колено в воде прямо к знамёнам, что развивались на груди умирающего Гофимекса. Потому что корона была под одним из этих знамён, на поясе мстящего военачальника.
Прямо на пути воителя сошлась местная «конница». Всадницы на иглоносых, парящих по воздуху рыбах, встретились с наступающими на них гвардейскими крабами. Оба отряда перед столкновением обменялись градом из дротиков и копий, прежде чем их ряды смешались и обернулись хаотичной бойней.
Сбитые в воду со спин крабов гвардейцы гибли под лапами собственных ездовых животных. Жуткие клешни то и дело перехватывали наездниц разрывая на части и перемалывая. Каждая из ездовых рыб была одноместной и уступала размерами боевому крабу, на спине которого размещалось до семи панцирных воинов. На их стороне была броня и грубая сила, а на стороне всадниц манёвренность и великолепная ловкость.
