Название "Трёхминутный блюз" родилось из ниоткуда. Оно прозвучало в голове, и на одном дыхании было написано стихотворение, давшее название сборнику. Вероятно, его следует считать квинтэссенцией истории обретения себя, изложенной в этом поэтическом дневнике.
Пой, покуда полна твоя чаша —
Забвенье на самом донце!
До кома в горле и до мурашек
Пой, покуда поётся!
Больше другой такой не сможешь
Чаши испить, как эта.
И песни другой не споёшь тоже,
Чем та, что над чашей спета.
Звуки её оседлают ветер,
Ночь разорвут зарницей.
Будут кружить и кружить на свете
Пылью… А может, птицей!
Птица присядет на ветку клёна
(в листья лозы, на пашню),
Где одиноко грустит влюблённый,
Измученный жаждой.
Он прикоснётся к струнам – лютня
Застонет страстно…
Чаша полна. Ты вернулась к людям.
Здравствуй!
Живёшь, как агент под прикрытием —
Всю жизнь в параллельных мирах:
Твою подноготную вытянуть
Бессильны посулы и страх.
Живёшь под высокими токами,
Неведомыми никому,
Как всполохами одинокими,
Стихами преследуя тьму.
Без хэппиэнда, как в «Доме у озера» —
Наша любовь разминулась во времени.
Так, как весна не встречается с осенью,
В разные сроки с тобою горели мы.
Были друг другу мы кем-то назначены.
Только судьба, видно, штука капризная,
Если с тобой повстречались иначе мы,
А расставанье закончилось тризною.
Только любовь не прошла. До конца ещё
Маяться снами неосуществлёнными.
Видеть глаза твои в бликах мерцающих.
Слышать дыхание ветра под кронами…
Зимним вечером в окнах льдистых
Свет оранжевый.
Приходили друзья проститься
К умиравшему.
Пол поскрипывал. Час за часом
Свечи таяли.
Боль утихла. Поэт венчался
С вечной тайною…
Целый век пролетел, бедовый,
С половиною.
Отчего ж эти слёзы вдовьи?
Чем повинна я
В этой схватке на Чёрной речке
Во вчерашней?
Или всё это синий вечер,
Свет оранжевый?
Въехали в август на рыжем коне.
Тянут вагоны стальную подпругу…
Мимо коровы по спелому лугу
Бродят лениво в вагонном окне.
И, среди прочих знакомых примет,
Мимо плывут осетинские сёла.
Этот народ остаётся весёлым:
Здесь представленья о времени нет.
Это, ребята, зовётся Кавказ.
Вот вдалеке появляются горы:
Нам тесновато за этим забором —
Шутка ли дело, как много здесь нас!
Остановись возле этих ворот.
Ты только странник с тряпичной котомкой —
Всё, что когда-то оставишь потомкам…
Бабушка внуков за ручки ведёт.
Как беспомощен сильный мужчина!
Хотя внешне спокоен и твёрд.
Но в его аккуратных морщинах
Время скорбную запись ведёт:
Обо всех пережитых утратах —
Стиснув зубы, в походном седле, —
Об ошибках и срывах проклятых,
Об ответе за всё на Земле…
И никто не узнает причины,
И никто не заметит тревог.
Как беспомощен сильный мужчина!
Как трагически он одинок…
Уже ветер шумит по-осеннему,
Уже птицы молчат поутру.
Я душой припадаю к Есенину —
Но не пьяные песни ору,
А шепчу непонятные, странные,
Благодарные эти слова:
Я смирилась с отверстою раною,
Её боль означает – жива!
Раз, кривя саркастически рот,
Ковыряя брезгливо закуски,
Гость спросил у меня:
– Патриот!
Вот скажи: ты, наверное, русский?
Мы сидели за общим столом,
Поминая отцов и Победу.
Мы добро не мешали со злом,
Но коробило что-то соседа.
Он ворочался, как на углях,
И, бедняга, не снёс перегрузки.
– Твои деды – татарин и лях!
– И татарин, и лях. Только русский.
– Вспомни свой девятнадцатый век:
Весь бомонд говорил по-французски!
И Толстой, и Тургенев, и Фет…
– Это верно. Но думал по-русски!
– Вас варяги учили уму!
От монголов глаза ваши узки!
Чем гордиться тебе – не-пой-му!
– Тем, что я, тем не менее, русский.
Неровной поступью по крыше
Плетётся загулявший дождь.
Старается ступать потише —
Хотя кого тут проведёшь!
Ведь наблюдала вся округа
Сверкание и гром шутих,
Хмельной стихии пляс и ругань —
И вот, под утро, он затих.
Стыдясь, торопится по скатам
Уйти, пока не рассвело,
И лишь вздыхает виновато,
Роняя слёзы на стекло.
Твоя судьба пылится под сукном —
Забытая, придавленная спудом.
Ты можешь целый век вздыхать о том,
Кляня весь мир и ожидая чуда.
Оплакивай печальный свой удел!
Будь прочерком в статистике небесной!
Ты лишь одно из безнадёжных дел —
Беспомощный, отяжелевший, пресный.
Трусливо ожидающий суда.
Всем наделённый – и ничем не ставший.
А может, это стоило труда?
И риска, и моления о чаше?
А может, не спасённые тобой,
В пустыне мира чьи-то тени стонут?
И где-то там проигран трудный бой,
В котором ты не подносил патронов?
Как жизнь твоя могла бы быть полна!
Как вдохновенны паруса тугие!
…Но ты подумал: не моя война.
Но ты решил: пускай идут другие!
Наверно, меня кто-то проклял
И этим навеки закрыл
В узилище двери и окна,
Чтоб я не расправила крыл.
Мой паспорт забыт и просрочен,
Мой терем закрыт на засов.
Вердикт беспощаден и точен:
Тебе не видать парусов!
Мой Грей порыбачил с Летикой,
Не встретив меня у воды,
И море стыдливо и тихо
Его поглотило следы.
И скоро забудут в Каперне,
Чем кончилась эта мечта,
И выпьют со мною в таверне.
И я уже буду не та…
Наверно, меня кто-то проклял:
Поставил вокруг по стене,
Навесил решётки на окна…
А может быть, это во мне?
Живёшь не мудро, а – как получится.
Друзей уводит судьба-разлучница,
Кричит: каждый третий – шаг вперёд!
