Лиз дернулась, будто ее ударили, машину резко занесло влево. Мир окрасился в черный цвет. Ее затрясло еще сильнее; испугавшись, что вот-вот потеряет контроль над машиной, Лиз съехала на обочину, чтобы немного успокоиться. Она сидела и с отвращением воображала дикие картины расправы над Айрис. Вот только ничего это не изменит. Справедливость не восстановить. Подлость не искупить. Ей чудилось, будто это Айрис собственными руками убивает Рози.
Наконец она завела двигатель, решив, что прийти в себя сможет только дома, в Тремарноке, убедившись, что с Рози ничего не случилось. И чем больше миль отделяло ее от Айрис, тем спокойнее Лиз становилась.
Она ехала по знакомым проселочным дорогам, мимо усыпанных цветами живых изгородей, мимо залитых солнцем полей и думала, что, несмотря на все беды, она может поблагодарить судьбу за то, что не оказалась на месте Айрис.
Каково той нести бремя предательства и обмана? Если преисподняя – это ужас, вина, жадность и ненависть к самому себе, то Айрис сейчас именно там.
Лиз вспомнила «малую столовую», роскошную элегантность комнаты, в которой сидела одинокая Айрис. Она потеряла не только семью и друзей, она потеряла себя, свои гордость и достоинство, свою душу, променяла все это на дом, изящные безделушки, шикарные машины.
Лиз пробыла там всего несколько минут, но этого хватило – она увидела, что радость покинула Айрис. И пусть ее окружает роскошь, пусть из окон открывается чудный вид, но – Лиз в этом не сомневалась – Айрис была самой грустной, самой одинокой женщиной в мире.
Двадцать четыре тысячи фунтов. Больше ей не надо. В свое время эта сумма показалась бы ей немыслимой, но сейчас по сравнению с тем, что уже удалось собрать, это была малость.
В пятницу утром Лиз посмотрела в окно на яркое голубое небо и удивилась – как у солнца вообще хватает наглости сегодня светить? Накинув халат, она на цыпочках прошла в комнату мирно спящей дочери и прикоснулась губами к ее щеке.
Рози что-то пробормотала и перевернулась на другой бок.
– Я тебя люблю, – прошептала Лиз.
Лучше дочери ни о чем не знать. Она безоговорочно верит ей, и Лиз ни разу не позволила этой уверенности поколебаться. А сегодня она не скажет правды, сегодня она соврет и объяснит Рози, что лучевая терапия – наилучший выход.
Время вышло, и сделать уже ничего нельзя. Снова нанести визит Айрис? Или заявить на нее в полицию? Айрис будет отпираться – это очевидно. Да и как доказать, что бывшая подруга присвоила ее лотерейный билет? Даже если в полиции согласятся заняться этим делом, им потребуется время, а времени у нее нет. Она сделала все, что от нее зависело, но дочери это не поможет – такова реальность, и остаток жизни ей придется прожить, зная это.
Лиз прошла в гостиную, сняла телефонную трубку, отметила, как дрожит рука, и набрала номер. Доктор Хорли был категоричен:
– Больше тянуть нельзя. В понедельник начинаем.
Лиз чувствовала себя такой разбитой, что даже плакать была не в силах.
Выходные прошли словно во сне. Лиз старалась развлечь Рози, а заодно хоть ненадолго отогнать мысли, ходившие по кругу. В субботу они поехали в плимутский океанариум, а потом устроили настоящий набег на магазины. Рози никак не могла выбрать, какие легинсы ей больше нравятся – розовые, сиреневые или темно-синие, и поэтому Лиз сказала, что они возьмут все три пары, а еще несколько футболок, пижам и пушистого белого игрушечного котенка, которого Лиз увидела на витрине. Столько подарков девочка никогда прежде не получала.
– Разве у нас есть на все это деньги? – спросила она, когда они стояли в очереди к кассе.
– Разумеется! – улыбнулась Лиз, решив, что пусть даже потратит деньги, на которые могла бы неделю питаться, главное, чтобы Рози порадовалась. Сама она вполне обойдется без еды, да и Пэт всегда угостит ее чаем с печеньем.
После магазина они пошли в кино, а на следующий день отправились в зоопарк. Рози по зоопарку передвигалась в инвалидной коляске, но ей нравилось разглядывать животных и наблюдать за другими детьми.
После прогулки Лиз предложила выпить чаю в «Макдоналдсе», но дочь совсем вымоталась и попросилась домой.
– А лучевая терапия – это больно? – спросила она на обратном пути.
– Нет, – сказала Лиз, решив пока умолчать о том, что волосы, едва начавшие отрастать после химиотерапии, вскоре снова выпадут.
Дома Лиз приготовила для Рози ванну, а сама решительно прошла в спальню и достала ножницы. У нее созрел план, но Лиз не хотелось проделывать это на глазах у дочери, иначе та непременно постарается ее разубедить.
Лиз подошла к маленькому зеркалу на комоде, посмотрела на себя, на густую челку, на большие темные глаза, чересчур большие для бледного, осунувшегося лица. Стянула резинку, освобождая волосы, и блестящая темная волна рассыпалась по плечам.
Одной рукой Лиз захватила волосы и решительно отрезала. Глянув на упавшую на пол прядь, Лиз принялась щелкать ножницами. Раз. Раз. Укоротив волосы по всей голове, Лиз пошла по второму заходу. Времени потребовалось больше, чем она ожидала, – слишком густые оказались волосы.
