– Просто знай, что я это осуждаю. Это просто кощунственно. Никакого уважения к мефедрону.
Кирилл поджал губы.
Он уже видел его реакцию на правду. Она, такая странная, нереалистичная даже для него самого, засела в горле, отказываясь изливаться в воздух.
Лео вопросительно поднял брови.
– Да ладно, мне же ты можешь сказать. Обещаю, больше никто не узнает правды.
Он глубоко вздохнул. Опустошив банку пива, Кирилл скороговоркой произнес ее:
– У меня есть девушка.
Как тот и предсказывал, Лео чуть не поперхнулся пивом.
– Чего?! Ты же прикалываешься?
– Офигеть, – произнес он, увидев его многозначительный взгляд.
– Ты вообще хоть раз был с кем-нибудь дольше двух недель?
Опустив глаза, Кирилл с усмешкой покачал головой.
– Когда-то был. Не помню. Слушай, не говори никому. И подробностей не будет, прости, бро.
– Да я и не рассчитывал, – проговорил Лео, отходя от шока.
Город зажигался огнями. Ветер усиливался, но людей на улице становилось все больше. Их разговоры и смех так отчетливо доносились до них, что на миг оба замолчали, слившись с ними.
– Ты разобьешь ей сердце, – сказал он.
Кирилл лишь усмехнулся на это.
Дни стали сплошной эйфорией. Кириллу казалось, что город, который он знает всю жизнь, стал для него совсем другим. Он словно заново погружался в него. Музеи, такие скучные, с клеймом школьной рутины, казались полными вдохновения с Таней.
Они останавливались у картин, и Кирилл смотрел на них ее глазами. Она рассказывала об авторах работ, истории создания и тайном смысле. Тогда ее пальцы описывали пируэты в воздухе. Блестки прозрачного лака сияли в лучах подсветки. Так же сияли ее глаза. В них отражалась та красота, что была доступна лишь ей. Казалось, Таня по-своему видела сочетания цветов, игру света и тени, смысл, который художник хотел передать ими.
Она говорила оживленно, улыбаясь, часто перебивая собственные мысли. Кирилл смеялся вместе с ней, переводя взгляд на картину. А потом она замирала. Для нее исчезали все звуки, пространство и посторонние люди рядом. Ее глаза становились еще больше и, казалось, обретали невидимую связь с произведением. В этот момент в ней все менялось. Веснушки придавали лицу не задор, а какое-то инопланетное выражение. Брови взлетали над глазами еще выше. Тогда Кирилл забывал о картине. Смотрел лишь на нее и хотел, чтобы Таня простояла так как можно дольше.
Иногда он не сдерживался и целовал ее прямо перед группой людей. Они бросали осуждающие взгляды, отходили подальше, но Кирилла только забавляло это. Они с Таней оставались у картины одни, и, смеясь, та слегка толкала его в плечо. Ее щечки пылали румянцем.
Она шла по залу дальше, и Кирилл медленно следовал за ней. Ему нравилось наблюдать за легкостью ее походки. Даже в массивных ботинках у нее были едва слышные, мягкие шаги. Лишь шелест длинной юбки был различим в тишине безлюдного зала.
Кирилл так не умел. Ремни на его куртке, металлические цепи и берцы всегда отчетливо возвещали о его приходе. Даже музейные ковры пропускали сквозь себя его поступь.
Таня с улыбкой оборачивалась на него. Они застывали прямо в центре зала, словно и забыв, что находятся под пристальным взглядом музейного смотрителя. Время никогда не щадило их в эти мгновения.
По вечерам они гуляли по крышам, пили глинтвейн и заходили в Подписные издания. Если в библиотеке Маяковского были интересные лекции, они шли туда. Сидели, держась за руки, уже представляя, как проведут остаток вечера дома. Как закажут роллы, купят вино, как Кирилл возьмет Тане цветы в переходе. Они зажигали гирлянду, ложились на диван и обнимались под пледом. Вспоминали, как провели день и думали о том, как проведут следующий. Они говорили о самом разном. Могли молчать, могли смотреть фильмы и потом с жаром обсуждать их.
А потом Таня уезжала. Она редко ночевала у Кирилла. Редко соглашалась, чтобы он подвез ее. Тогда, проводив ее взглядом, он оставался один. Тьма возвращалась и снова уносила его в свой омут.
***
– Иди сюда, – позвал его отец. Кирилл отложил гитару, и они вышли из гаража.
В гостиной сидела мама. Напротив нее стоял стеклянный столик. В нем отражался свет ламп, на тонких креплениях висящих над ним. Сев в кресло напротив, Кирилл безотрывно смотрел их блики. Лишь это помогало выждать томящую тишину, что повисла в воздухе. Почти кожей он осязал взгляд отца. Знал все его мысли, выражение лица и то, что случится, когда мама, наконец, обратится к нему.
– Послушай, – сказала она.
– Ты целыми днями играешь в гараже и совсем не думаешь об учебе.
– Я на неделю вперед сделал все задания…
Отец жестом приказал замолчать ему.
– Да, но ведь тебе всего пятнадцать. Твои ровесники наслаждаются жизнью, гуляют, влюбляются. Юность дана для этого, а ты просто упускаешь ее.
Кирилл пожал плечами.
– Надо чем-то жертвовать ради успеха.
– Какого успеха? — усмехнулся отец.
