— Что случилось, Оксана Вадимовна?
— Да как вам сказать…
— Да уж как есть, так и говорите.
Но она все не решалась, мялась, жалась, как старая целка, так и хотелось ляпнуть ей: «Ну, Оксана Вадимовна, сказала „А“, не будь как „Б“!..» Наконец, зачем-то оглянувшись, драматическим шепотом она поведала:
— Воспитатель наша меня беспокоит! Елена Анатольевна.
Я насторожился:
— Ну-ка, ну-ка, Оксана Вадимовна… С этого места поподробнее!
Волнуясь и запинаясь, директриса поведала, что в последнее время наша воспитатель Пупс ведет себя не то, что подозрительно… а впрочем, и так можно сказать. Женщины лучше разбираются в женщинах, и Оксана заметила, что ее младшая коллега стала какой-то невесело-задумчивой, явно тяготит ее какая-то мысль, а однажды почудилось, что девушка была заплаканная… но когда Оксана попыталась с ней заговорить, та принужденно заулыбалась, сказала, что все нормально… отговорилась, словом.
— Не знаю, — директриса пожала плечами, — но боюсь, что не кончилось у нее история с этим ее…
Она выразительно поводила глазами.
— Женишком? — ухмыльнулся я.
— Ну да.
Это Оксана Вадимовна произнесла с отвращением.
Я поразмыслил. Рассказанное Оксаной было сильно похоже на правду, но что делать-то?..
— Иван Сергеевич! Попробуйте поговорить с ней. Вам она откроется!
Ишь ты! С чего бы это?..
— Почему вы так решили?
— Не знаю. Интуиция.
Ох уж эта мне хваленая женская интуиция!.. Я вздохнул и крепко почесал в затылке, хотя чувствовал здравые нотки в словах Оксаны Вадимовны.
— Ладно… Попробую. Где она сейчас?
— Да вроде бы где-то тут была. Очень прошу, Иван Сергеевич, поговорите с ней!
— Понял. Но у меня ответная просьба…
И я попросил начальницу приглядеть за нашей красоткой с кухни, вернее, за тем, чтобы, не дай Бог, никто из моих героев не посягнул на ее неопытность. Оксана клятвенно заверила меня, что глаз не спустит, после чего я отправился на розыски Елены Анатольевны под предлогом посоветоваться по некоторым воспитательным вопросам.
И обнаружил барышню бредущей сюда, в административный корпус. С первого же взгляда я понял, насколько Оксана права. Что-то грызло воспитательницу изнутри, это было видно по опущенной голове, осанке, походке… по всему, словом. Правда, когда я окликнул ее, она встрепенулась и постаралась улыбнуться.
Я не стал колесить вокруг и около:
— Елена Анатольевна! Что с вами происходит⁈ Меня это тревожит… — далее я торопливо и не очень складно изложил примерно то, о чем мы говорили с заведующей. Но в цель попал. Пупс слушала меня, не глядя, скосив глаза в сторону, и чем дальше, тем яснее понимал, что она не решается сказать то, что на самом деле гнетет ее.
Она как-то судорожно вздохнула. Чувствовалось, что она на грани, вот-вот, и признается в чем-то. Я очень мягко, осторожно поддавил:
— Ну что вы, Лена? Не стесняйтесь, скажите, ведь легче будет!..
Эти несложные слова прорвали плотину. Она еще раз длинно, прерывисто вздохнула, как пловец, которому предстоит прыжок в холодную воду… и поведала мне то, от чего я обомлел.
Оказалось, что этот чертов женишок преследует, изводит ее, а она, дура, по слабости душевной потворствует ему, тайком выходит из лагеря, они встречаются в поселке. Но это бы еще полбеды, а беда, в осознании Елены, подступила вчера. Жених стал настойчиво рваться сюда, в лагерь, причем нелегально.
Вообще говоря, вход посторонним в лагерь был запрещен, и территория была обнесена вполне прочным забором, хотя при желании, конечно, пройти было можно, ну примерно, как меня пропустила в «Зорьку» бабушка-вахтер, но жених-то именно хотел проникнуть незаконно, чем и парил мозги Елене.
В заборе, огораживающем лагерь, были две резервные калитки — так, на всякий случай. Запертые, естественно. А ключи хранились у Оксаны. Так вот, неугомонный дрыщ начал активную осаду той, которую он продолжал считать своей невестой: он напористо заговорил о том, что ему надо бы проникнуть сюда, в лагерь, так, чтобы никто этого не видел. Через одну из калиток. Он вынес «невесте» все мозги требованием похитить ключи и открыть ему путь в лагерь, причем именно так, чтобы никто не видел.
— Зачем?.. — изумился я.
— Ну… он говорит, что хочет написать репортаж для какой-то газеты. Повседневная жизнь подмосковного лагеря… как-то так. Говорит, что сделает из этого сенсацию.
— Поверили?
От этого вопроса товарищ Пупс скисла.
— Не поверили, — сказал я сурово.
Она захлюпала носом и приготовилась плакать.
— Ну-ну, Лена. Не надо слез, давайте уж доберемся до правды.
— Я не знаю, — всхлипнула она, — правда это, не правда…
И вслед за тем она сказала такое, от чего у меня… ну, если волосы на голове не зашевелились, то обалдел я точно.
— Подожди, подожди, Елена Анатольевна… — забормотал я ошарашенно. — Но это же… так он же просто редкая сволочь!
— Не знаю, — еле слышно прошептала она.
— Ну, дела…
А услышал я следующее.
