Мечтаешь о красивом футболе? Забудь, Иван Сергеевич, большой спорт полностью контролируется, здесь нет места воображению. Не согласен? Ты уволен, чертов пенсионер! И как дальше, когда без футбола нет огня, счастья нет? Не стало денег - ушла жена, друзья отвернулись, жизнь превратилась в медленное угасание. А потом в подворотне бывший воспитанник – ножом под ребра! И самой жизни тоже не стало. Но, видимо, есть футбольный бог, для которого главное – игра, а не нажива. Иван получил шанс все исправить. Его сознание перенеслось в тело молодого футболиста. На дворе 1989 год, он бежит по полю, трибуны скандируют: «Вперед, Спартак!» Но травма выводит его из игры. Теперь он снова тренер, но сделается все по-другому. Кто сказал, что судьбу не изменить? Свисток и матч длиною в жизнь начался…
Все события и герои вымышлены. Любые совпадения с реальными личностями случайны.
— «Столичная» в наличии?
— Восемьсот рублей, — продавщица не подняла глаз, в экран смартфона залипла.
Восемьсот… итить твою мать, только на прошлой неделе за семьсот пятьдесят брал. Я вздохнул, расстраиваясь — дорого водяра стоит, зараза такая. Акцизы понапридумали фантазёры запиджаченные, налоги ввели дополнительные — не нажрутся никак со своей инфляцией.
— Если будете брать, то поторопитесь, дедуль, я кассу через минуту закрываю.
Я вымерил девчонку строгим взглядом. Сама ты дедуль, сопля зелёная, дедулькает тут. Достал купюры, отсчитал восемьсот рублей и на прилавок положил хиленькой, но стопочкой — пусть твой Вартан Оганесович подавится (имя было числилось владельцем магазина на бумажонке под стеклом).
— Буду брать. Меня вообще-то Иван Сергеевич зовут — так, для справки.
Продавщица закатила глаза — мол, достал старый. И что за молодежь пошла? Никакого уважения к старшему поколению не демонстрирует. Эта хорошо хоть не тыкает, а то встречаются и такие распоясавшиеся, у кого тыкалка не выросла, а к старшим по имени отчеству не обращаются. Демократии в сериалах пересмотрели. Сталина на них нет.
Продавщица, не отрывая глаз от телефона, поставила на прилавок 0,5 «Столичной», сгребла купюры, сунула в кассу. Водка смотрелась на прилавке, как молодая Клаудия Шифер на подиуме. Помню раньше такую за 4 рубля 12 копеек торговали, все для людей было — пей не лезет. Вот мы и выпивали после игр второй лиги, надо же расслабляться в автобусе. Первая лига, они да, на самолетах шиковали, пили армянский коньяк — мажорье, а во второй мы на выезд чем придётся добирались, то автобусы, то поезда. Однажды в прицепе трактора катались, с арбузами и ничего, с узбекским Гулистаном ничейку раскатали в 71-м году…
Сейчас же на пенсию в 15 тысяч рублей не разгонишься особо. Но сегодня случай особый. Правда водка ни чета? той, что раньше… Башка на утро раскалывается и в другой раз пить или не пить крепко задумаешься.
Но в Питере — пить, я бутылку взял, в авоську сунул и из магазина вышел, прихрамывая — старая травма, двадцать лет на футбольном поле кроликом Энерджайзером отбегал. Это сейчас батарейки сели и фрукт я уже не тот. Скис.
Вечер был поздний и дождливый. Паршивый, под стать настроению. Я полной грудью вздохнул прохладный воздух и пошёл домой. Сегодня случился последний день моей работы в ДЮСШ, где я детишек футболу тренировал. Теперь вот на пенсию попросили, поэтому и задержался допоздна — бумажки подписывал, бюрократию разводил, дела сдавал. Больше тридцати лет тренерского пути осталось за спиной и вот — конец бесславный настал.
— Пора тебе на пенсию деда Ваня, — как сказала молоденькая бухгалтерша с грудью, как два бидона.
Чувства у меня были самые смешанные. Казалось бы, пузырь купил, сала шматок в авоське лежит, тонкими ломтиками нарезать и за карьеру не стыдно. А на душе все равно паршиво так, галиматья… и отмечать сегодня придётся одному, отчего вдвойне грустно. Любка, жена моя, умерла во время трыклятой пандемии. Инфаркт забрал. На вызов скорая ехала дольше двух часов, а когда приехала, то молоденькая фельдшер в маске только руками развела — не дышит твоя бабка, старый. Смятая пятисотрублевая купюра так и осталась сжата в кулаке, всегда деньги врачам совал. Но в тот день спасти Любаню не успели, хотя я верил до последнего.
— Мечтали ведь умереть в один день, — грустно вспомнил я, проходя по пустой аллее и рассматривая капли дождя, моросящие в лучах фонарей уличного освещения.
Мы с Любкой здесь на первое свидание ходили, молодые, верящие, что светлое социалистическое будущее наступает. Вон там, где теперь гаражи стоят, любимая стекляшка располагалась, а какой там подавали сливочный пломбир — пальчики оближешь.
