Обед прошел без происшествий, если не считать за таковое неожиданный разговор по душам с Альбиной Николаевной, которая втянула свои коготки и убралась со своим классом не солоно хлебавши. Соглашаться играть в непонятные матримониальные игры Виктор не собирался, у него и так голова болела, своих проблем хватало. Самая главная заключалась в том, чтобы расширить свое влияние и обрасти связями в этом городе, а может и за его пределы вырасти. Сейчас же он тут никто и звать никак, права Альбина Николаевна, ой как права. Ему нужны ресурсы, деньги, связи, влияние… и даже скорее связи и знакомства, чем деньги. Деньги в СССР не значили почти ничего и скорее могли принести неприятности разного калибра — от мелких до вот прямо огромных. Да, можно было купить хорошее мясо на рынке, где оно стоило в разы дороже чем в магазине, но в магазине его либо не было, либо были уже обрезки такого свойства, что из такого мяса только котлеты накрутить. И то, мясорубку по ходу процесса придется несколько раз разбирать и вытаскивать оттуда всю эту болонь и жилы, накрученные на винт…
Точно так же по государственным ценам автомобиль «Жигули» стоил девять тысяч сто рублей, но ты его просто так в салоне не купишь. Что за буржуйские замашки — прийти в магазин и купить что-то сразу, если деньги есть. Неет, тут такой фокус не прокатит. Чтобы купить автомобиль — нужно в очереди на покупку автомобиля стоять. Записываться заранее, а эта самая очередь могла годами тянутся. Без всякой гарантии что когда-нибудь и до тебя дело дойдет. Более того, очередь за такими «востребованными товарами народного потребления» формировалась не на заводе по производству машин и не в салоне по продаже, а на предприятиях и фабриках. Проще говоря на работе. И вот одно дело если ты работаешь где-нибудь на крупном предприятии, где крупные квоты и директор пробивной, да еще и в профсоюзе на хорошем счету… и совсем другое если это даже не завод и не партком, а… ну скажем местная городская газета с коллективом в двадцать пять человек плюс уборщица. Никакой квоты на вас и не положено вовсе.
Однако и мясо, и «Жигули» можно было купить в обход подобной системы. Конечно, переплатив в несколько раз. «Жигули» и вовсе можно было у спекулянтов за пятьдесят тысяч купить. То же самое и с мясом. Черный или серый рынок — существовал всегда. Вот только в СССР такое называлось не предпринимательством, а спекуляцией и за такое запросто и срок могли дать. Как там — «от двух до пяти с конфискацией имущества». И конечно же клеймо «барыга» на зоне. За что сидишь? Барыжничал, вот и весь сказ.
С такими рисками черный рынок в СССР был намного скромнее чем где-либо и едва ли его можно назвать процветающим и даже имея большие суммы денег на руках вы часто не знали где купить нормальные джинсы или магнитофон, даже обычный, не говоря уже о видео. Сколько бы вы не зарабатывали денег — вы не могли, например построить двухэтажный дом у себя на дачном участке, например. Более того, если бы зумеры попали во времени назад, то они с удивлением бы обнаружили что по домам ходит жилищная инспекция дачного или садоводческого кооператива и проверяет не только этажность, но и… так называемые излишества. Не слишком ли роскошный дом, насколько он соответствует духу социализма в отдельно взятой стране. Так что в этой стране связи, знакомства и влияние было намного важнее чем деньги. Однако же и деньги нужно было иметь… а у Виктора с его доходом в восемьдесят пять рублей заработной платы молодого специалиста этих самых денег почитай и не было. Связей — тоже. Ну не считать же за полезные связи Гоги Барамовича, который даже не лейтенант, а вовсе сержант милиции.
— Лиза! Нарышкина! — повысил он голос и рядом тут же как из-под земли по щучьему велению выросла Нарышкина, которая сегодня вот просто цвела и пахла, с улыбкой до ушей.
— Да, Виктор Борисович! — от ее звонкого голоса разве что в ушах не звенело.
— Я уже тебе говорил, что тебе только на радио выступать? — спрашивает он ее и она кивает, мол конечно говорили, Виктор Борисович, а зачем звали-то?
— Я пойду в подвал к Ашоту Варгиевичу за ключами от тира. Наши пусть в класс поднимаются и самостоятельно начинают работать над своими заданиями. — говорит он. Нарышкина все равно с самого начала тут как старшая класса выступает, всегда впереди, всегда ответственная и активная. Отстранятся от девочки только потому, что она черте-чего себе надумала — не стоит. Наоборот, стоит показать, что все нормально и что все пройдет. Опять-таки вся эта история с Альбиной была бы ему на руку… вот ходили бы они с «англичанкой» по школе под ручку и целовались под лестницей — глядишь и остыла бы Нарышкина. Может увидела бы какими глазами на нее Лермонтович смотрит.
— Хорошо! — кивает Нарышкина. Убегает вместе со всеми, подарив ему на прощание многообещающий взгляд, да такой, что он аж поежился. Может зря он тут по грани ходит? Может ему нужно срочно увольняться из школы с криками «Караул!»?
