— Что? — от неожиданного вопроса Виктор опешил. Нравится ли ему Альбина Николаевна? Но самое главное — зачем Нарышкина об этом спрашивает? Неужели? Да не, бред. Она же девочка, все с ней понятно, ей интересно все вот такое. Она получает опыт человеческих взаимоотношений, да и в конце концов ей интересно. Как же у физрука с «англичанкой» роман! Столько сплетен можно пустить! Но он вынужден тут ее разочаровать, никаких таких отношений с мисс Альбиной у него нет. «Англичанка» вообще для этой школы была слишком. Слишком стильная, слишком красивая и уверенная в себе, даже комсорг «Миледи» рядом с ней выглядела серой мышкой. И уж, конечно, она бы в жизнь не посмотрела на обычного физрука, который в принципе являлся планктоном в пищевой цепочке школьного биома. Так что… придется здорово разочаровать школьных сплетниц.
— К сожалению между мной и Альбиной Николаевной ничего нет, кроме дружеских и рабочих взаимоотношений. — отвечает он предельно честно: — хотя, наверное, я был бы не против. Она очень умная и ответственная. Мда… — он мысленно представляет «англичанку», которая спорит с тетей Глашей на кухне коммунального общежития для молодых специалистов… уж она бы там порядок быстро навела. Как там в песне поется — «берегите женщин, женщин берегитесь»? Если кто и может бразды правления коммунальным общежитием в свои руки взять, так это Альбина Николаевна. Причем без разницы, будь то действительно коммунальное общежитие или линейный корабль класса «Ямато». Прирожденный лидер.
— А жаль. — говорит Нарышкина и ее глаза снова вспыхивают этим особенным блеском: — жаль! Из вас такая красивая пара получится! Она такая красивая! А вы — такой сильный!
— Ну… одного этого мало. — отвечает он: — человеческие отношения вообще сложная штуковина. Один сильный и одна красивая… так не работает. Вот подрастешь и узнаешь. — вздыхает он, вспоминая свою жизнь до того, как очнулся под звуки «Пионерской Зорьки» в теле молодого учителя физической культуры Колокамской средней школы номер три. Вот уж действительно, вроде всю жизнь прожил, почти шестьдесят лет и недостатка в женском внимании никогда не испытывал, много было всего, но почему-то Яну он помнил всегда. И нет, она не была его первой любовью, хотя говорят, что первая запоминается больше всего. Его первая любовь — Алена Маринина, его одноклассница. С ней они остались друзьями, несмотря на все, что было…
— А я может сейчас хочу узнать. — твердо заявляет Нарышкина: — знания — сила, правильно же? Вы меня научите, Виктор Борисович?
— К сожалению я учитель физической культуры, а не социальной динамики… или чего там еще. Но что сам знаю — обязательно поделюсь, это моя обязанность как учителя. Что ты хочешь знать, Лиза? — он понимал, что сейчас заходит на скользкую территорию, но в то же самое время нельзя просто ставить барьеры и запреты, это потом приводит к перекосу в психике. Сделать морду лица тяпкой и спокойно обсудить все, чем ученики хотят поделиться с ним, не осуждая и не навязывая своего мнения, а просто — поддерживая.
— А какие девушки вам нравятся, Виктор Борисович? И почему? — спрашивает Нарышкина, наклоняясь вперед. О нет, думает Виктор, ну вот, приехали. Это же чертово клише, когда девушки из старших классов воспринимают учителя по физкультуре как мужчину. Ни в коем случае нельзя тут позволить Лизе границу перейти, ей и самой потом неудобно будет, а у него и вовсе уголовная ответственность, это если не учитывать перекосы в психике и прочее. С другой стороны и оттолкнуть ее резко нельзя, когда у девочек первые привязанности формируются, то в этот момент психика особенно хрупкая… ломать не строить. Так что на мгновение он почувствовал себя сапером на минном поле, который идет без миноискателя, на одной интуиции пытаясь понять где именно тут закопана противопехотная смерть. Он сглотнул.
— Наверное мне нравятся зрелые девушки. Вот у меня в общежитии живет одна такая. Ее зовут Светлана, она в малярной бригаде работает. Очень зрелая и интересная девушка. — переводит он разговор. В это время достаточно подать сигнал что ты — занят и девушки тут же бросятся окучивать кого-то другого, тут еще не приняты «дружить с привилегиями», так что если он обозначит что ему нравится другая девушка и что у них там почти роман, то Нарышкина наверняка отстанет. Разочарованно вздохнет, конечно, но — отстанет. Выберет себе другой объект. Вот того же Лермонтовича, видно же, что пацан по ней сохнет, потому и выделывается каждый раз как она на него посмотрит.
— И я вчера с ней на танцы ходил. — тут же добавляет он, не оставляя Нарышкиной простора для воображения: — так что наверное можно назвать ее моей девушкой.
— Вот как. — роняет Нарышкина и складывает руки на груди, уставившись на свои туфли. Остаток поездки проходит в молчании, и это Виктора совершенно устраивает.
