— Хорошо. — Яна откашливается и встает: — стихотворение шотландское народное. Написано Робертом Бернсом. «Тэм Гленн». — она поднимает глаза вверх и с чувством начинает читать:
— Ах, тетя, совета прошу я!
Пропала, попала я в плен.
Обидеть родню не хочу я,
Но всех мне милее Тэм Глен.
— Кого-то напоминает. — бурчит себе под нос Инна и встретив выразительный взгляд Оксаны — поднимает руки, сдаваясь, мол — молчу-молчу. Оксана шикает на нее еще раз — для пущей важности, а Яна продолжает читать стихотворение на память:
С таким молодцом мне не надо
Бояться судьбы перемен.
Я буду и бедности рада, —
Лишь был бы со мною Тэм Глен.
Богач мне кивает: «Плутовка!..»
Ну что тебе, старый ты хрен?
Небось ты не спляшешь так ловко,
Как пляшет под скрипки Тэм Глен.
Мне мать говорила сердито:
— Мужских опасайся измен.
Повесе скорей откажи ты! —
Но разве изменит Тэм Глен?
Сулит за отказ мне сто марок
Отец, да не знает он цен!
Сто марок — богатый подарок,
Но много дороже Тэм Глен!
Я в день Валентина гадала.
О как же мой жребий блажен!
Три раза я жребий кидала,
И вышло три раза: Тэм Глен.
Под праздник осенний я тоже
Гадала. И вижу: вдоль стен
Идет — до чего же похожий! —
В штанах своих серых Тэм Глен.
Кто ж, тетя, возьмет меня замуж?
Ты мне погадай, а взамен
Я черную курицу дам уж,
Но только скажи, что Тэм Глен!
— торжествующе заканчивает Яна и осматривает всех окружающих, обведя их взглядом, словно певец в оперном театре после выдающейся арии, ожидающий неминуемых оваций.
— Браво! Брависсимо! — хлопает в ладоши Инна: — наша Барыня снова подколола Боярыню знанием классической литературы! Стихотворение о нездоровой фиксации на объекте своей страсти и жизни в иллюзиях.
— Дурацкие стишки шотландцы придумали. — говорит Лиза: — а мне они сразу не понравились, вон как с бедными пиктами обошлись — «погнали бедных пиктов к скалистым берегам».
— На вересковом поле, на поле боевом лежал живой на мертвом и мертвый на живом! — декламирует Оксана: — а у меня идея есть! Будем в Молодую Гвардию играть! Значит так, Лиза и Инна будут фашистами, а я с Барыней — молодогвардейцы!
— Чего это мы фашисты? — обижается Лиза Нарышкина: — я даже не похожа. Если кто и похож, так это Лиля Берштейн, она ж с Калининграда. Точно немка. Ее в черную форму обрядить и повязку со свастикой — и все. Чистокровная арийка, характер твердый, нордический. Хотя какой у нее твердый нордический… у нее взбалмошный и хаотический…
— Лизавета, Боярыня ты моя. — говорит Инна: — ты суть игры упускаешь. Если мы фашисты, то это означает только одно. Что мы с тобой этих юных и отчаянных девушек-пионерок сейчас пытать будем. Начнем с щекотки. Яна у тебя перья есть? Или кисточки для рисования? С беличьим мехом…
— Эй! Погодите! — Яна поднимает руки вверх: — я вовсе не партизанка! Я и не знаю ничего!
— Йа-йа. — понимающе кивает Инна, вставая позади нее и положив свои ладони ей на плечи: — так фсе коворят, фсе партизанен коворят — ми есть непричастны и лояльны! Только штандартенфюрер Инна может фыфести фас на чистый вода. Сперва мы свяжем фас пионерскими галстуками а потом разденем и я отдам фас на потеху своей зондеркоманде по имени Лисафета! Лисафета! Будем шекотать фаши подмышки и фыфедывать Большой Военный Тайна!
— Ай! Да не знаю я никакой Тайны! Ни большой, ни маленькой!
— Зачем упорстфофать, маленький советский дефочка? О, а тут ты совсем не маленький дефочка, тут у тебя очень даже большой запас… прячешь профиант для софетских зольдатен⁈ Какие большие дфа бидона!
— Инна! Хватит меня лапать! Щекотно же!
— Лисафета, а ты чего сидеть и глядеть? Помогай! Таак, сейчас мы тебе руки свяжем…
— Мне вот интересно. — говорит Оксана Терехова, глядя как девочки споро привязывают брыкающуюся и хохочущую Яну к стулу: — это всегда так? Ведь с первого взгляда ясно кто тут в нашем партизанском отряде мозг и голова, а кто… просто грудь. И нет все равно все бегут Баринову пытать, вот просто из любви к искусству. У меня такое впечатление что молочные железы вообще самая важная штука в жизни. И не только для мальчишек.
— А ты не расслабляйся, Терехова, сейчас зондеркоманда закончит с Бариновой и по твою душу кованые сапоги затопают. — поднимает голову Инна, сдувая с лица упавший локон: — думаешь легко такую кобылу как она вязать? Да прекрати ты брыкаться!
— Девочки, хватит! Щекотно!
— Все, — выпрямляется Нарышкина и бросает взгляд на Оксану: — думаю, что начнем мы все же с этой наглой партизанки. Ясно же что та что с большими сиськами — просто исполнитель. Она заманивает наших солдат своими бидонами и отвращает их от любви к рейху и фюреру. Но главный мозг всех операций советских партизан в нашем районе — эта маленькая и серая девочка, неприметная как мышка, но очень и очень умная. Инна!
— Эй! — возмущается Яна: — чего вы всегда на мои… на меня! Я не просила себе вот такое! И развяжите меня уже! У меня нос чешется!
