— А ведь с самого начала она тебе не понравилась. Но ты все равно преодолела себя и приняла ее в ближний круг. Ты умеешь дружить, ты верная и лояльная, Лиза. Ты умная и целеустремленная, у тебя все в жизни получится, я уверен. Потому тебе и не стоит тратить драгоценное время своей юности на преследование призраков. У нас с тобой разница в возрасте и…
— У Гете была связь с шестнадцатилетней девушкой, когда ему было девяносто!
— И это решительно не тот пример, которому нужно следовать!
— А Джульетте вообще тринадцать было!
— Вот об этом я и говорю. — вздыхает Виктор и качает головой: — ты умная. Вот как с тобой спорить? Все знаешь. Всегда говорил, что старшеклассники — лучшие люди страны, потому что еще не позабыли классиков, не стали циниками и прагматиками и имеют свежий, не зашоренный взгляд на вещи, а самое главное — все еще идеалисты. Ладно, давай по гамбургскому счету. Ничего не выйдет.
— А? — она сжимается на стуле, прижимая руки к груди: — я вам все-таки не нравлюсь? Это понятно… после Лили-то…
— И дело не во внешности. Ты красавица. Это уже мои внутренние заморочки. Возраст… ну тоже, наверное, не при чем, вон в Саудовской Аравии и в восемь лет замуж выдают, а на Руси раньше в двенадцать — невеста. Однако времена меняются, хотя согласен что современная акселерация дает плоды. С точки зрения физиологической вы уже готовы к размножению, взрослые все — что мальчики, что девочки. Но с точки зрения социальной — вы еще дети. Как итог — вашу половую неприкосновенность защищает Уголовный Кодекс. А я еще не готов к тому чтобы садится в тюрьму по такой статье, да и тебе не понравится если меня посадят. — выдает он свой «самый задний» аргумент. Нарышкина может спорить с ним до морковкина заговенья, совершенно не понимая, что о таком не спорят. В будущем она научится уходить с гордо поднятой головой в случае отказа, вселяя чувство сожаления и сомнения в сердце оппонента, но пока она еще ребенок, вот и силится одержать верх в споре. Хотя о чем тут спорить? И как она вообще себе представляет победу в споре? Что он такой «да, ты права, Нарышкина, раздевайся»? Даже если бы она была взрослой — так дела не делаются. Нельзя девушке навязываться, и не потому, что выглядит со стороны дурно, а потому что только хуже сделаешь, а результата не добьешься. Потому-то девушка, даже зная, что парень не догадывается о ее чувствах — первая не должна сигналы подавать. Дать себя уговорить — вот что она должна сделать. А для этого и служит высокое искусство флирта… которым Нарышкина уже владеет, вот только применить не догадалась.
И все это она конечно же однажды поймет. Когда-нибудь. Но сейчас у него есть один очень простой способ — сослаться на закон. Да, не он этот закон придумал, но dura lex — sed lex. То есть закон суров, но он — дура. То бишь дурак. То бишь — существует в реальности и никак не может быть отменен по капризу конкретной Лизы Нарышкиной, которой бы со сверстниками по подъездам целоваться да на речку бегать, а не вот это все…
— То есть все, что нас разделяет — это закон? — медленно спрашивает Лиза, опустив голову.
— Этого более чем достаточно. — уверяет ее Виктор: — я законопослушный гражданин… — выговаривая эту фразу он прислушался к себе. Странно, даже смеяться не тянет, подумал он, впрочем, в этом времени так и есть — он законопослушный гражданин, ничего нелегального не делал… даже подрался всего раза два. И то — никто заявления не написал, значит и факта не было.
— Закон… — тянет Лиза: — уголовный кодекс РСФСР… я почитаю! — она вскидывает голову, ее глаза блестят нездоровым блеском: — я все узнаю! Но даже если так — всего четыре года! Нет, скоро мне уже пятнадцать будет, значит всего три года!
— … пу-пу-пу… — выдыхает Виктор: — ты чем слушала вообще?
— Вы же сами говорили, что я — умная! — встает с обшарпанного стула Лиза и смотрит на него с твердой уверенностью во взгляде: — и я все поняла. Вы правы, Виктор Борисович… или вернее… ты прав, Витя…
— Нарышкина!
— Я не буду больше вас так называть. — выпрямляется она: — но я все поняла. Я вам нравлюсь, вы сами сказали. Значит все что нам нужно — это подождать. Я почитаю законы и буду готова.
— Боги… — вздыхает Виктор. Ее не переупрямить, думает он, ну и ладно. Ну и черт с ним. Пусть будет три года. Как говорил Ходжа Насреддин — за это время либо шах умрет либо ишак. В конце концов ишак может научится говорить. В нашем случае — три года это колоссальный срок для ребенка. Во взрослом возрасте время летит как стрела, три года промелькнут — не заметишь. Но для Лизы Нарышкиной эти три года — целая вселенная, за это время она сама так изменится, что себя потом не узнает. И все эти детские клятвы… мало ли в чем кто клялся в четырнадцать. Сам Виктор в таком возрасте хотел космонавтом стать… в летное училище поступить. Когда настал срок — он даже пытаться не стал. Какой там космонавт, он поступил на юридический. Так что смело можно соглашаться с Лизой, чтобы не сломать ей чего в хрупкой психике, а там она и сама откажется от этой идеи. Три года — большой срок для четырнадцатилетней девушки.
