— И ничего там не нашли. — разводит руками Никита Тепляков: — ни мясорубки, ни Таньки-Людоедки. Только насрал там кто-то в углу и все.
— Танька-Людоедка? — Виктор подхватил Лилю, устроив ее на спине и поддерживая за бедра: — ладно пошли к лагерю. Что еще за Танька-Людоедка? Выкладывайте, архаровцы. И дорогу освещайте ровно, чтобы мы с Лилей не завалились… так о чем речь?
— Да это все Женька придумал…
— А вот и неправда! — и Виктор зашагал вперед, глядя под ноги и чувствуя мягкое тепло Лилькиного тела на спине, ее дыхание, которое щекотало затылок и выслушивая Легенду о Таньке-Людоедке. Постепенно деревья стали попадаться все реже, а там появились и огни летнего лагеря «Орленок».
— Опасно тут по лесу ходить. — сказал Виктор, выслушав историю о Таньке-Людоедке до конца: — вот даже Лиля на что у нас Ирия Гай и то умудрилась лодыжку подвернуть. Провал в земле, а по краю — трава растет и не видно ни черта. Днем не видно, не то что ночью. Некоторые сорта лесных орхидей обожают, когда корни наружу повисают, растут на склонах и обрывах вот таких. Так что вполне возможно, что эти ваши мальчики пошли за цветами для девочки-ботанички и упали в такую вот яму. Карстовый провал называется, мы же в поход хотели как раз к пещерам сходить. У нас в регионе есть такие вот области, где земля внезапно провалиться может. Тут даже Лиля не удержалась и упала, а если обычный школьник? Скорее всего при падении еще и сломает себе что-то… а потом — кричи, не кричи, все равно никто не услышит. Трава на краю заглушает звуки.
— Так вот как пропали те два пацана из детдома! — говорит паренек с соломенными волосами: — вы разгадали тайну Старого Корпуса!
— Как я и говорил — никакой тайны нет. — заявляет другой мальчик: — о! Смотрите! К нам бегут! — он тычет пальцем в мельтешение огни фонарей.
— Слушай, Вить, а получается, что ты меня спас, да? — спрашивает Лиля: — как рыцарь! Романтика. Жалко что Маши не было… вот была бы вместо тебя Маша… эх…
— Так ты бы и крутилась рядом с Машей, а не за мной ходила бы. — говорит Виктор: — и вообще, что за разговоры такие? Кто спас — тот и спас. Тому и спасибо и полцарства в придачу и принцессу в жены.
— Рановато тебе жениться. У тебя столько поклонниц в команде. Ты намного больше получишь если торопиться не будешь. Вот я, например уже договорилась с Аленкой, Наташкой и Айгулей!
— О чем это ты договорилась? — настораживается Виктор.
— О том, чтобы они в ночь перед матчем к тебе пришли! За повышением гормонов. Я им сказала что ревновать не буду, что это ради команды. Они сперва не хотели, но я их уговорила. Во имя победы! Как ты там говорил — на что вы готовы ради победы? На все! — она вскидывает вверх сжатый кулак.
— Фхвхыв! — рядом давится слюной Володя Лермонтович. Виктор замечает, что с ними остались только Лермонтович и Тепляков, незнакомые мальчишки из пятого отряда уже исчезли. Молодцы, думает он, все правильно делают, не пойман — не вор. Поди потом докажи, что они по ночам шастали тут, Таньку-Людоедку искали…
— Виктор Борисович! И… Лермонтович, дурак! — как только они ступают на территорию лагеря, под свет фонарей — к ним подскакивает Нарышкина: — люди! Они вернулись!
— Бергштейн! — к ним подбегает Синицына: — что с тобой? У нас матч, а ты ногу подвернула опять⁈
— Лермонтович! Тепляков! — бежит Маргарита Артуровна: — как вы могли⁈ Тепляков, я все твоему отцу расскажу! Он же у тебя военный, а ты! Вы же могли потеряться!
— Стоять сама сможешь? — спрашивает Виктор у Лили и аккуратно опускает ее на землю. Она встает на одной ноге и опирается на подоспевшую Синицыну. Тем временем Маргарита Артуровна налетела на бедных парней как коршун на свою добычу, грозя им всеми карами небесными и вызовом родителей в школу и тем что в комсомол они только через ее охладевший труп вступят и вообще, как ты стоишь Лермонтович⁈ Почему руки в карманах держишь, когда с тобой старшие разговаривают⁈ С этими вот словами Маргарита Артуровна и дернула его за руку, вытягивая ее вверх…
Хлопок! Серебряной рыбкой блеснула в воздухе латунная чека и на гравий дорожки упала рубчатая граната Ф-1…
Эпилог.
Он сидел и пил чай с медом и какими-то успокаивающими травами, которые собирал и высушивал Анатолий Сергеевич. Пил чай и смотрел в стену. На стене висел ковер, и Виктор вяло вспомнил что в свое время было запрещено размещать на коврах изображения животных, людей или птиц, вот так и появился абстрактный рисунок, который напоминал все на свете. Вот вроде и зверь, а вроде и птица. Вроде человек, а вроде загогулина.
— Никогда в жизни больше в лагерь не поеду. — сказал он вслух.
— Да-да. — кивнул ему Анатолий Сергеевич: — конечно. Я ж говорю — нервная работа. Ты вон, один денек тут провел и уже глаза стеклянные. А я тут… эх, да что говорить… — он машет рукой. Поворачивается к остальным.
— Девчата, кто еще чаю будет? У меня его много. И пряники берите, не стесняйтесь.
