— На. — Маша протягивает Лиле початую бутылку вина: — наверняка это алкоголь во всем виноват. Нельзя так напиваться, вот что я вам скажу. Все это по пьянке произошло.
— Да здравствует алкоголь… — сонно бормочет Айгуля, прижимаясь к Виктору всем телом: — алкоголь друг молодежи…
— И как ты это терпишь? — Маша поворачивается к Лиле: — она же у тебя мужика уведет.
— Витька сам знает кого и когда. — хмурится Лиля: — он же умный. А я тупенькая, так что у меня рефлексы. Айгуля моя подруга, ей можно. Вот если бы это Железнова была, я бы ей волосенки бы повыдрала. Кстати — тебе тоже можно. Хочешь Витьку?
— Меня я так понимаю никто не спрашивает уже? — подает голос Виктор: — не то, чтобы я прямо уж возражал, но для приличия то можно? «Здравствуйте Виктор, разрешите вас трахнуть?» — ну хотя бы в таком формате.
— Не хочу я Витьку! Тоже мне придумали! Да я и он… он мне вообще отвратителен! Кобель! Спит со всеми подряд, разве это красиво? Прямо вот на твоих глазах Салчакову того!
— Да? Так ты же и сама с ним…
— Серьезно⁈ — Маша хватается за голову: — я и с ним⁈ Ты шутишь⁈ Ты же шутишь, скажи, что шутишь!
— Ээ… да. Шучу. Конечно шучу. — говорит Лиля: — не было ничего. Хорошо, что тебе память отшибло. Видимо вино в голову ударило. Или коньяк. Или водка. А чего мы в ресторане пили тогда? Настойку клюквенную какую-то…
— Было очень даже приятно. — говорит Виктор: — не такой уж я и страшный. И потом — Лилька помогала тебе снизу, так что все прошло как по маслу. А чего? Свальный грех — это когда все со всеми, я дискриминацию не устраиваю, кто попался, того и… в общем никто не забыт, ничто не забыто. Ты только представь каково это — во время оргии в сторонке сидеть. Обидно, наверное. Но со мной такой номер не пройдет, я никого не обижу, никого не обделю… насколько сил моих хватит, конечно. У тебя родинка на попе, кстати. Красивая.
— О боже!
— Ты же коммунистка, Маша, что еще за «боже»? Религия есть опиум для народа…
— Я сейчас тебе дам!
— Маша! Не бей его! Он же умный! А вдруг дурак станет⁈ По крайней мере не по голове!
— Сскотина! Воспользовался… всем! И всеми! Всеми нами, даже мной!
— Я старался. Вот прямо очень старался. Хотя устал после матча, но старался.
— А ну иди сюда, скотина ты такая!
— Маша!
— Нет, правда, больно же! Положи лампу на место пожалуйста, еще Айгулю заденешь…
— Волокитина, сядь на жопу уже и прекрати истерику. Меня вон из дома выгнали, я и то спокойно себя веду…
— От тебя, Айгуля, не ожидала вообще… и никто тебя из дома не выгонял, сама ушла!
— Есть многое на свете, друг Гораций… и вообще темна вода в облацех. Лампу положи, ты меня сейчас угробишь. Витька не виноват, он же мужик. Сама ему дала, чего после драки сиськами махать…
— Салчакова! Ты вообще на чьей стороне⁈
— Ой, не ори. Я на стороне исторической справедливости и воинствующего материализма. — Айгуля откидывает одеяло и зевает во весь рот: — вы чего не спите? Ночь на дворе. Давайте спать. Ну или…
— Так. — Лиля отпивает из горла бутылки и передает ее Маше: — а давайте выпьем. А? За победу. И за то, чтобы у этой твари Железновой вся еда в иголки превращалась вот прямо во рту.
— Кровожадная ты Лиль. — Волокитина машинально отпивает из бутылки, спохватывается и передает ее Салчаковой: — на вот. Запивай свой позор.
— А мне уже все равно. — говорит Айгуля: — упавший в реку дождя не стыдится. Я вот как начала с парнями в городе ходить, так для своих сразу шлюха. У нас девушка должна до свадьбы беречься и даже гулять с парнями нельзя, даже если не целуетесь. Так что насрать. А Витька нормальный. И потом, я его первая нашла! Лиля! Слышишь⁈
— Да я что, против что ли? — удивляется Лиля, поворачиваясь к Салчаковой: — если ему нормально, то и мне тоже. Давайте все вместе во грехе жить, вместе с Машей. Меня Витька плохому научил. Долго учил, две ночи подряд. Обещал выпороть.
— Отвали, Бергштейн. Всегда подозревала что ты извращенка. Руки прочь от… мгмгххфффхх…
— Какие у тебя губы мягкие…
— Тьфу на тебя! Мы же девушки! Обе! Ты чего⁈
— Витька, ты чего на них глазеешь? На вот, выпей. — Айгуля тычет в него бутылкой и он — машинально принимает ее. Теплое стекло, нагретое руками… прикосновение тела к телу под одеялом. Он отпивает глоток, не чувствуя вкуса.
— А ты мне нравишься. — говорит Лиля, придвигаясь к Маше Волокитиной: — всегда нравилась. Я сперва стеснялась, а потом Витька говорит «и что, так всю жизнь будешь боятся»? Я и подумала — а чего я боюсь? Что самое худшее произойти может? Ну пошлешь ты меня куда подальше… что уж тут. Лучше как говорится ужасный конец, чем ужас без конца. Вот я и думаю — была ни была. Либо грудь в крестах, либо голова в кустах!
— Вот и иди себе, Бергштейн!
— А?
— Ступай куда подальше, Бергштейн со своими извращениями!
— … правда?
— Правда! И… мгвфхффх! Хватит! Хва… мм… тит…
— Какая Лилька энергичная… — говорит Айгуля, забирая бутылку у Виктора из рук: — прямо вот энергичная-энергичная. Как ей противостоять? Если бы она так ко мне приставала, то у меня точно сил бы не было сопротивляться, а Машка вон, еще отбиваться пытается…
