— Необязательно, — возразил Гуров. — Может быть, сначала у мужика и не было таких планов, просто хотел денег заработать. А потом кто-то натолкнул его на такую богатую идею. Ведь удобно-то как! Зарегистрировал на родственника или знакомого какую-нибудь фирму, заключил с ней договор на оказание услуг по личной охране хозяина, и можно посылать киллера в любую точку России якобы для сопровождения охраняемого лица. Тут тебе и командировочное удостоверение, и лицензия на ношение оружия, и все остальное. Едва запахло жареным, этот мерзавец на дно залег. Надо будет максимально аккуратно пробить эту контору и всех ее сотрудников по всем базам. Если, бог даст, с истринскими районниками все обойдется, дальше будем работать как на минном поле. Упаси нас бог сделать хоть одно лишнее движение. Тогда мы преступников найдем в самом лучшем случае через много лет, а то и совсем не отыщем.
— Главное, чтобы Генка держал язык за зубами, — сказал Крячко и взмолился: — Господи, сделай так, чтобы он его прикусил посильнее и хотя бы пару дней помолчал!
— Генка чудный парень, добрый, светлый. На его долю столько всего выпало, что другой на весь мир озлобился бы и всех люто возненавидел, а он сумел сохранить в себе человека. — Щербаков вздохнул. — Но он действительно свято верит в то, что люди, вместе прошедшие через ад, не могут предать друг друга.
— Я же ему все объяснил, — сказал Лев Иванович.
— Умом-то он, может, и понимает, а вот в душу эту мерзость впустить не хочет. Ладно, мужики, давайте по кофе, чтобы взбодриться, и пойдем смотреть, что мои орлята нашли. Надо же вас с вашей новой командой познакомить.
— Товарищ генерал-лейтенант, мы не берем учеников, — твердо сказал Гуров.
— Ты, Лева, меня еще «вашим превосходительством» назови, — зло сказал Щербаков. — Речь идет не об учениках, а об офицерах, которые еще солдатами Чечню прошли и обстреляны побольше, чем ты. Они юридический не для корочек закончили, а потому что реально хотят сделать жизнь в стране лучше и чище. У них за плечами непростые раскрытые дела есть. Им пока не хватает опыта и знаний, причем не книжных, а полученных в ходе реальной работы. Вы с Крячко будете передавать им эти опыт и знания. Любой нормальный мужик стремится свой след на земле оставить. У тебя, я знаю, детей нет. Почему — не спрашиваю, не мое дело. Сына, который мог бы достойным офицером стать, я потерял. А дочь мое дело не продолжит. Но я хочу, чтобы, когда меня не станет, кто-то из тех, кого я воспитал, сказал обо мне однажды: «А этому меня Щербаков научил. Хороший был мужик, светлая ему память!» Мне на том свете от этого теплее станет. Наверное, тебе плевать на то, что, когда ты в отставку выйдешь, на твое место придет бестолочь и бездарь. Это в лучшем случае, а в худшем — продажная шкура, которая будет за деньги дела открывать или прекращать. Может, тебе безразлично будущее нашей службы, которой ты большую часть жизни отдал. Ее сейчас только ленивый во всяких ток-шоу и фильмах грязью не поливает. Если так, то подавай рапорт, я его тебе прямо сейчас подпишу! — Щербаков резко поднялся, пошел к кофеварке и включил ее.
Гуров сидел, уставившись в стол, и на душе у него было погано.
— Я им нянькой не буду! — сказал он через минуту.
— А им нянька и не нужна. Они из коротких штанишек давно выросли, — не оборачиваясь, ответил Владимир Николаевич. — Им наставник требуется, которого они уважали бы, верили бы ему. Ты именно такой! Я бы сам ими занялся, но мне не разорваться.
Крячко, наученный горьким опытом общения с Гуровым, знал, что, когда того несет по кочкам, лучше постоять в сторонке. Он мудро молчал и потихоньку доедал то, что еще оставалось на столе. Не пропадать же добру.
Кофеварка стихла, и Стас, чтобы разрядить обстановку, осторожно подал голос:
— А где сахар?
— Перед тобой в коробке, — буркнул Щербаков, возвращаясь к столу со своей чашкой. — Кофе сами берите.
Крячко быстро метнулся к кофеварке и принес чашки для себя и Гурова.
Он бросил себе три кусочка сахара и спросил:
— Лева, тебе положить?
— Да. Причем яду. И побольше! — буркнул Гуров, а потом пригрозил: — Ну, пусть они на меня не жалуются!
— Не приучены! — неприязненно отрезал Владимир Николаевич.
— Все! — решительно сказал Стас. — Даже мое ангельское терпение имеет свои пределы! Владимир Николаевич, дело в том, что у нас с Левой был ученик. Чудный парень, которого мы любили как родного. Он погиб. Формально нашей вины в его смерти нет. Но в душе до сих пор такое чувство, что мы дали ему не все, что могли. Вот тогда я и Лева решили, что больше у нас учеников не будет.
— Понял, — сказал Щербаков. — Ты, Гуров, мог бы мне и сам все объяснить, а не желваками играть. Жизнь состоит из приобретений и потерь. Вторых, к сожалению, больше, но от этого никуда не деться. Вопрос считаю закрытым. Допиваем кофе и пошли! Работы немерено!
