А про себя подумал о том, как мне повезло, что Игорь Анатольевич не сошел с ума до того, как отец сделал мне прописку. Ведь в нашей стране те, у кого мозги перенапряжены, имеют право на дополнительную жилплощадь. Сколько-то полагается кандидатам наук, сколько-то докторам, а если совсем чокнешься, то можешь претендовать на отдельную комнату. Трекнись Воронков чуточку раньше, и не видать мне этой комнатушки как своих ушей.
И пока я думал об этом, своевременно свихнувшийся сосед продолжал убеждать меня в том, что он это совсем не он, а тот предыдущий жилец, у которого новоселье совпало с собственными похоронами.
– А Игорь Анатольевич, который здесь жил, сейчас где? – спросил я, испытывая небольшой стыд за это легкое издевательство над больным человеком.
– Воронков-то? Да он здесь! – убежденно ответил сосед.
– Где – здесь?
– Послушайте, вы мне не верите. Вы думаете, что я сошел с ума. А я не сошел с ума. Я недоперепил.
– Чего? – удивился я.
– Ну, известно же чего! Выпил меньше, чем хочу, но больше, чем могу, – пояснил свою мысль Воронков и добавил, чтобы быть еще яснее. – Я немножечко пьян.
Сумасшедшего я видел первый раз в жизни, да еще такого, у которого сумасшествие выражалось в том, что он считал себя пьяным. Повезло же Елене Владимировне, жене Воронкова. Такой муж – ценная находка для научной работы женщины-психиатра.
– Вот это вот, – бубнил мнимый алкаш, тыча себя в грудь, – тело Воронкова, а в нем сижу я, дух Искандурова. А сам Воронков стал полтергейстом. Он живет здесь и ревнует меня к своей жене. Хотите посмотреть?
– Давайте-ка в другой раз? – попросил я, решив, что этот концерт пора заканчивать, поскольку, если насладиться им сразу же в полной мере, скучно будет потом, а впереди таких представлений обещало быть много.
Однако Воронков был иного мнения.
– Когда я пользуюсь тем, что Леночка думает, будто я ее муж, и начинаю к ней приставать, полтергейст Воронков сейчас же набрасывается на меня. Пойдемте-ка, я вам докажу.
С этими словами Воронков потащил меня в коридор. Решив, что представился удобный случай сплавить несчастного шизика в руки его супруги, я последовал за ним. Он, покачиваясь и как натуральный пьяный натыкаясь на стены, прокрался на кухню. Я шел сзади. Возле кухонного стола спиной к нам стояла Елена Владимировна – женщина тридцати пяти лет с короткой стрижкой и крашеными волосами. Белая футболка и черные треники подчеркивали стройную фигуру.
Воронков молча протянул руку и от души прихватил супругу за мягкое место. Он сделал это так сочно, что у меня даже мелькнула мысль: не прикинуться ли и мне сумасшедшим, если при этом будет позволительно щипать Елену Владимировну за ягодицы. Потом я подумал, что вряд ли психиатр Воронкова возьмет столько работы на дом, и если я сойду с ума от ее попки, то меня она, скорее всего, отправит куда-нибудь в «Кащенко».
Елена Владимировна вскрикнула:
– Боже мой! Гоша, как ты меня напугал! – она повернулась к нам. – Извините, пожалуйста, Саша. А ты, Гоша, иди в комнату, тебе здесь нечего делать.
Ее взгляд выдавал деспотичный характер. «Не можешь – научим, не хочешь – вылечим!» – говорили ее мутно-карие глаза.
– Дорогуша! – Игорь Анатольевич попытался обнять жену.
Она увернулась и, развернув мужа на сто восемьдесят градусов, вытолкала его из кухни и повела в дальнюю комнату, где он и содержался. Я машинально шел следом. И вот тут-то произошло нечто из ряда вон выходящее. В коридоре на стене висел фагот. Это был не тот фагот, на котором играл Витя, сын Воронковых, его инструмент хранился в футляре. Этот же использовался как часть интерьера. Так вот, когда под ним проходила Елена Владимировна, он сорвался со стены и, перелетев через голову соседки, грохнул по голове ее мужу. Я застыл с разинутым ртом, не понимая, как могла сорвавшаяся со стены труба выполнить такую траекторию полета? А сумасшедший Гоша, казалось, только этого и ждал.
– Вы видели?! Видели?! – закричал он. – Вы думаете, это случайность?! А, Александр Есич? Это тот самый полтергейст, о котором я вам говорил!
– А ну марш в комнату! – приказала ему Елена Владимировна, удаляясь вслед за подталкиваемым ею мужем.
Я с вожделением проводил ее взглядом, затем поднял фагот. «Не стой под трубой, когда соберешься ущипнуть эту женщину», – подумал я, вешая инструмент на прежнее место.
Я вернулся к себе в комнату и лишь собрался предпринять вторую попытку в борьбе с гардеробом, как в дверь опять постучали. На этот раз – Елена Владимировна.
– Извините нас, пожалуйста.
– Да что вы, ничего страшного…
– На него так находит иногда, а вообще он спокойный человек.
– Елена Владимировна, не беспокойтесь. Все в порядке.
– Давайте, мы с сыном поможем вам, – предложила она. – Его зовут Витей.
«Прекрасное имя для мужчины», – хотел сказать я, но не успел.
– Виктор! – крикнула Елена Владимировна так неожиданно, что я даже вздрогнул и подумал, что наверняка ее пациентам после того, как они вылечиваются от шизофрении, приходится лечиться от заикания.